Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Проблема встала во весь рост уже в первые дни формирования ополчения в разных городах страны. Поток добровольцев активно поддерживали секретари партийных организаций предприятий и районных комитетов партии. В дни формирования дивизий партийные органы, непосредственно отвечавшие за формирование дивизий народного ополчения, и администрации предприятий и учреждений, как правило, оказывались по разные стороны баррикад. Сохранилось немало документальных свидетельств того, что на заводах «„придерживали“ подачу заявлений добровольцами»[656]. Директора заводов и фабрик, «мотивируя тем, что, мол, мы выполняем заказы оборонной промышленности»[657], стремились задержать своих работников, «всякими путями не отпускать рабочих, бронируя их в цехах»[658]. Например, в Красногвардейском районе Ленинграда из 8911 отобранных в ополчение добровольцев к 9 июля прибыло в подразделения только 3770. Остальные были оставлены или задержаны на производстве. В Свердловском районе Ленинграда из 7809 добровольцев, отобранных штабом формирования, на 8 июля явились в части 6070 человек[659]. В Кировском районе, где уже к 1 июля было подано 2661 заявление добровольцев[660], в первые дни формирования 1-й стрелковой дивизии ЛАНО было возвращено на Кировский завод сразу 500 добровольцев, а вместо них заводской военно-учетный стол направил военнообязанных с повестками[661]. Некоторые предприятия города вовсе не дали ни одного человека в ополчение. По воспоминаниям ленинградца М.М. Боброва, работавшего на заводе «Прогресс», в первые дни войны директора заводов пытались сопротивляться бесконтрольному уходу с рабочих мест ценных сотрудников в ополчение: «Каждый работник стоял на строгом учете, имел военную бронь, и директор пригрозил нам казарменным положением, если мы обратимся в военкомат с заявлениями записаться добровольцами»[662].

Ответственные за формирование ополчения райкомы через парткомы предприятий нередко проводили линию на выполнение разверстки любой ценой, борясь с «практикой „придержки“» добровольцев[663]. В ответ на аргументы администрации организаторы предлагали им изыскивать «трудовые резервы». Были случаи, когда после определенного нажима со стороны партийных органов, а также идя навстречу требованиям добровольческой массы, руководители ряда предприятий предпринимали радикальные меры, фактически прекращая производственный процесс. Например, в Москворецком районе [Москвы] директор завода № 749 им. 1 Августа «построил всех записавшихся в ополчение и привел их в райком на пункт формирования. Их было человек 600 – все мужчины. И завод остановился. Его за это, помню, даже отругали…» – вспоминал бывший заведующий военным отделом Москворецкого РК ВКП(б) И.Ф. Данилин[664]. Участник формирования 21-й дивизии Московского ополчения Б. Маркус отмечал, что «во многих организациях создавалась непосредственная угроза работе предприятий»[665]. Но в целом опасность «оголить предприятия»[666] вынуждала сдерживать власти и администрации предприятий и учреждений как собственное служебное рвение, так и энтузиазм масс. Первый секретарь Куйбышевского райкома ВКП(б) Москвы Н.М. Шахова вспоминала: «По некоторым наркоматам записались абсолютно все, а потом наркомы звонили и говорили: „Мы не можем же оголять наркомат и отпускать всех в народное ополчение“. Приходилось оставлять народ»[667].

Наиболее предприимчивые руководители, договорившись с партийным руководством, предварительно отбирали по списку тех работников, которых «можно безболезненно отпустить с производства». Потом «отобранные товарищи» «изъявили согласие идти в дивизию»[668].

По ходатайствам предприятий и профильных наркоматов в первые же дни происходило откомандирование из ополчения ценных работников. Только из 4-й дивизии народного ополчения Москвы было отсеяно 1,5 тыс.[669] На Кировском заводе в Ленинграде первоначально предполагалось сформировать два полка, танковый батальон и артиллерийский дивизион. Однако, чтобы не остановить работу стратегически важного оборонного предприятия, Военный совет Северного фронта распорядился ограничиться формированием одного полка кировцев[670].

Ситуация с изъятием из народного хозяйства лучших работников усугублялась тем, что в первые недели войны низовые партийные организации (парткомы предприятий и учреждений), а также райкомы ВКП(б) не имели четких указаний о количественных и качественных (кроме расплывчатого требования набора «лучших людей») параметрах ополчения. Поэтому все стремились работать на опережение, стараясь предугадать дальнейший ход событий и перевыполнить план. На практике это означало, что из народного хозяйства изымалось избыточное количество работников.