Добровольцы и ополченцы в военной организации Советского государства. 1917—1945 гг.

Вполне очевидно, что общее место работы и близкое землячество (соседство) способствовали скорейшему установлению социальных связей между ополченцами – и в этом еще одно преимущество территориально-производственного принципа комплектования. По воспоминаниям ветерана 21-й дивизии народного ополчения А.С. Жаренова, вспоминавшего первый марш дивизии из Москвы, уже «в начале пути следования дружба устанавливалась по признакам вчерашней совместной работы. На месте расположения все стали близкими товарищами и друзьями»[677]. «Правда» живописала эту особенность: «Народное ополчение сильно кровным родством людей по труду, по профессии, по производству, сильно своим коллективизмом. Спаянное воедино еще на производстве, оно, это ополчение, представляет собой семью людей, знающих и понимающих друг друга…»[678] «Производственные связи» как фактор «крепкого, морально устойчивого коллектива» отмечала и инспекция Генерального штаба Красной армии в конце августа 1941 г.[679] Другой инспектор сообщал: «За полтора месяца своего существования личный состав дивизии, основываясь на старых производственных связях, представляет из себя крепкий, морально устойчивый коллектив»[680]. В Ленинградской армии народного ополчения практиковались социалистические соревнования по боевой подготовке между группами добровольцев, «скомплектованных по принципу заводского землячества»[681]. Важна именно дисциплинирующая и морально стимулирующая роль землячества. «Благодаря этому (то есть земляческому) принципу, мы добились и хорошей дисциплины, и геройства», – объяснял его действие заведующий военным отделом Краснодарского крайкома ВКП(б) А.А. Егоров. – Если какой-нибудь казак будет плохо себя вести и его товарищ напишет в станицу письмо, что такой-то станичник себя плохо ведет, ему будет просто стыдно возвращаться в свою станицу, показываться на глаза своих станичников»[682].

Привычка группироваться по признаку места работы действительно прочно спаивала воинский коллектив и воспроизводилась даже в условиях окружения, когда в хаосе отступления ополченцы охотно кооперировались по производственному или территориальному признаку[683].

Если говорить о наиболее сплоченной социальной прослойке в ополчении, то ею ожидаемо оказывались рабочие. Причем, чем крупнее был завод, тем сильнее были узы солидарности, скреплявшие воинский коллектив. Участник ополчения, ветеран 1-й ДНО Москвы и в будущем известный историк П.Г. Рындзюнский оставил на тот счет интересное наблюдение, сравнив практики солидарности рабочих и интеллигенции, которую он представлял. «Внутри ополченческой массы, – писал он, – в первый период держались больше группами по производственному принципу. Особенно крепкое ядро чувствовалось в группе рабочих „Красного октября“, с которыми я жил в комнате. Они мне первыми сообщили, что идем на фронт… Они все об этом знали раньше, держались очень сплоченно и стремились скорее попасть на фронт – в разговорах чувствовалось это. У рабочих настроение было особенное, они заражали этим настроением. Если в нашей среде, например, говорили о необходимости дифференциации людей по состоянию здоровья, по специальности, – те держались более сплоченно»[684].

Характерный пример товарищеской солидарности рабочих описывал сотрудник московского завода ВАРЗ З.Л. Соколин. С объявлением в начале июля 1941 г. сбора в ополчение «с завода в ополчение ушла целая смена токарей. Ушли они с песнями на сборный пункт. Эти работники были нужны заводу, их стали уговаривать вернуться на завод. Они не хотели, а посланного за ними представителя просто обругали. Но затем они [все-таки] вернулись на завод, отработали дневную смену, а вечером снова ушли. Больше они на завод не возвращались. С ними был токарь Воробьев (28 лет)… Он и увел их с завода»[685]. На другом заводе «пришлось убеждать людей, которым было отказано [в приеме в ополчение], что надо работать на заводе. Дело доходило до того, что люди хотели бросить работу и уйти на фронт. Приходилось разъяснять, что это будет родом дезертирства»[686].

Процесс формирования ополчения в сельской местности изучен слабо – там, как правило, наличные людские и материальные ресурсы задействовались для укомплектования районных истребительных батальонов. Проведенный Г.Д. Пилишвили анализ записи в ополчение в районных центрах и в селах Курской области в 1941 г. показывает, что население проявляло меньше энтузиазма в этом деле и в целом ряде населенных пунктов запись провалилась[687].