Читаем Древние греки. От возвышения Афин в эпоху греко-персидских войн до македонского завоевания полностью

В случае убийства, деяния, сопряженного с неотвратимостью и религиозными представлениями об осквернении, государству было необходимо (и в определенной степени проще) вмешаться в отношения, сложившиеся между сторонами. До нашего времени сохранился фрагмент афинского закона Драконта, касающегося убийства и составленного в VII в. до н. э. Речь в данном фрагменте идет о непреднамеренных убийствах. Данный факт свидетельствует о том, что греки тогда уже устанавливали наличие у убийцы намерения совершить преступление. Заседания ареопага в эпоху классики проходили на открытом воздухе, чтобы человек, возможно совершивший убийство, не осквернил своим присутствием какое-либо здание. Председательствовал на нем архонт, носивший титул «царь», снимавший на время подобных судебных заседаний свой привычный венок. Произнеся торжественные клятвы, обвинитель произносил речь, стоя на «камне негодования», обвиняемый выступал, находясь на «камне насилия», и т. д. Некоторые заседания судов были довольно колоритными, в частности часть из них проходила у моря, в котором плавала лодка с изгнанником, обращавшимся оттуда к суду со словами о том, что совершенное им убийство не было намеренным, а некоторые из них проводились над неодушевленными предметами, из-за которых случайно погибал человек. Эти обычаи, как и сам ареопаг после того, как был лишен политической власти, продолжали сохраняться благодаря религиозным представлениям.

Уже в эпоху архаики в Афинах появился принцип, согласно которому насилие, даже если оно не связано с причинением смерти, является преступлением против государства и что человек, потерпевший вред, нанесенный ему самому или его имуществу, должен в установленном порядке прибегнуть к закону, а не принимать, как в более примитивные времена, все доступные ему меры самостоятельно. В эпоху классики демократы, как и сторонники других форм правления, любили хвастаться, что в основе их государства лежит принцип верховенства права. Власти довольно рано стали заботиться о том, чтобы владение имуществом и его передача не были сопряжены с какими-либо проблемами. Вопрос о том, когда именно впервые была произнесена клятва архонта, является спорным, но в эпоху классики произнесение слов о том, что, каким бы имуществом ни владел человек, его праву собственности ничто не будет угрожать до тех пор, пока архонт занимает свой пост, было первым официальным действием, которое он совершал после вступления в должность.

Гораздо меньше мы знаем об отправлении правосудия в других городах. Распространение афинской модели суда присяжных в других полисах было осложнено отсутствием в некоторых из них необходимой для нее демократической основы. Тем не менее все древнегреческие государства, очевидно, прошли в период архаики один и тот же путь развития. Изначально всем распоряжался царь. По вполне естественным причинам некоторые дела стали передаваться в царский совет, и это нововведение с легкостью превратилось в правило. Его преемники, представители аристократии, унаследовали сферу его полномочий. Выше мы уже говорили о распределении функций между царем, герусией и эфорами в Спарте. Несмотря на различия в деталях, все древнегреческие города развивались одинаково.

Однако считать, будто в Древней Греции существовала связная и унифицированная система права, неверно. У этих небольших древнегреческих сообществ было много общего, в том числе их объединяли окружающая действительность и традиции, и некоторое обобщение, когда речь идет о привычных для них форматах судебных заседаний или отношении к вещам, регламентированным законами, вполне допустимо. Однако они продолжали развиваться в относительной изоляции и в связи с этим создали целый ряд разнообразных систем. В качестве примера, довольно ярко иллюстрирующего данный тезис, приведем уже упомянутые выше данные о том, что в Афинах, Гортине и Спарте действовали совершенно разные правила, касающиеся имущества женщин и рабов, а также права женщин наследовать. Но при этом никто не сможет назвать одну из этих норм более «греческой», чем все остальные.

Перейти на страницу:

Все книги серии Всемирная история (Центрполиграф)

Мой дед Лев Троцкий и его семья
Мой дед Лев Троцкий и его семья

Юлия Сергеевна Аксельрод – внучка Л.Д. Троцкого. В четырнадцать лет за опасное родство Юля с бабушкой и дедушкой по материнской линии отправилась в Сибирь. С матерью, Генриеттой Рубинштейн, второй женой Сергея – младшего сына Троцких, девочка была знакома в основном по переписке.Сорок два года Юлия Сергеевна прожила в стране, которая называлась СССР, двадцать пять лет – в США. Сейчас она живет в Израиле, куда уехала вслед за единственным сыном.Имея в руках письма своего отца к своей матери и переписку семьи Троцких, она решила издать эти материалы как историю семьи. Получился не просто очередной труд троцкианы. Перед вами трагическая семейная сага, далекая от внутрипартийной борьбы и честолюбивых устремлений сначала руководителя государства, потом жертвы созданного им режима.

Юлия Сергеевна Аксельрод

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
История работорговли. Странствия невольничьих кораблей в Антлантике
История работорговли. Странствия невольничьих кораблей в Антлантике

Джордж Фрэнсис Доу, историк и собиратель древностей, автор многих книг о прошлом Америки, уверен, что в морской летописи не было более черных страниц, чем те, которые рассказывают о странствиях невольничьих кораблей. Все морские суда с трюмами, набитыми чернокожими рабами, захваченными во время племенных войн или похищенными в мирное время, направлялись от побережья Гвинейского залива в Вест-Индию, в американские колонии, ставшие Соединенными Штатами, где несчастных продавали или обменивали на самые разные товары. В книге собраны воспоминания судовых врачей, капитанов и пассажиров, а также письменные отчеты для парламентских комиссий по расследованию работорговли, дано описание ее коммерческой структуры.

Джордж Фрэнсис Доу

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / История / Образование и наука

Похожие книги

Косьбы и судьбы
Косьбы и судьбы

Простые житейские положения достаточно парадоксальны, чтобы запустить философский выбор. Как учебный (!) пример предлагается расследовать философскую проблему, перед которой пасовали последние сто пятьдесят лет все интеллектуалы мира – обнаружить и решить загадку Льва Толстого. Читатель убеждается, что правильно расположенное сознание не только даёт единственно верный ответ, но и открывает сундуки самого злободневного смысла, возможности чего он и не подозревал. Читатель сам должен решить – убеждают ли его представленные факты и ход доказательства. Как отличить действительную закономерность от подтасовки даже верных фактов? Ключ прилагается.Автор хочет напомнить, что мудрость не имеет никакого отношения к формальному образованию, но стремится к просвещению. Даже опыт значим только количеством жизненных задач, которые берётся решать самостоятельно любой человек, а, значит, даже возраст уступит пытливости.Отдельно – поклонникам детектива: «Запутанная история?», – да! «Врёт, как свидетель?», – да! Если учитывать, что свидетель излагает события исключительно в меру своего понимания и дело сыщика увидеть за его словами объективные факты. Очные ставки? – неоднократно! Полагаете, что дело не закрыто? Тогда, документы, – на стол! Свидетелей – в зал суда! Досужие личные мнения не принимаются.

Ст. Кущёв

Культурология