Древние греки. От возвышения Афин в эпоху греко-персидских войн до македонского завоевания

В действительности присяжные не видели больших отличий между политическими делами и теми, которые таковыми не являлись, и нам следует поступить так же. Современного человека пугает та свобода действий, которой обладали люди, выступавшие в суде. В отличие от судьи в современном английском суде в Древней Греции председатель не устанавливал правовые нормы – участник процесса называл присяжным закон и толковал его, ограничивали его только альтернативные интерпретации, которые мог предложить его противник, и опыт заседателей. Оценивались польза, принесенная участником суда государству, количество уплаченных налогов или другие виды поддержки, как и слезы детей обвиняемого и многое другое. Ораторы постоянно напоминали присяжным, что те поклялись выносить вердикты в строгом соответствии с законами, но к этим же людям так часто обращались с призывами быть снисходительными или жесткими по совершенно другим причинам, что мы можем быть уверены: напоминание об их клятве было всего лишь формальностью. Призыв милосердного критика к беспристрастности в афинском суде мог иметь больше веса, чем буква закона, и эта самая беспристрастность имела яркую политическую окраску.

Такой непринужденности способствовала некоторая неуверенность в самих законах. Свод Солона мог быть актуальным для начала VI в. до н. э., но в V в. до н. э. количество содержащих массу подробностей законов значительно увеличилось при отсутствии системы их централизованного хранения и классификации (в лучшем случае они хранились в записях членов совета, архонтов и т. д.). Люди, решившие в последнем десятилетии V в. до н. э. объединить афинские законы, взвалили на себя крайне трудную задачу, для выполнения которой понадобилось примерно десять лет. После этого в Афинах, в Метрооне, храме фригийской богини-матери на акрополе, появился централизованный архив, и в тщетной надежде на сохранение стабильности этого свода действующих законов была придумана намеренно громоздкая процедура внесения в него изменений и дополнений. Однако, судя по речам, написанным в более позднее время, проблема так и не была решена.

Несмотря на все это, весьма вероятно, что для своего времени афинская судебная система работала довольно хорошо. Спарта, где не было присяжных и писаного свода законов, представляет собой наиболее печальный пример государства, где в результате громких судебных процессов (а они – это все, что нам известно о тамошней системе правосудия) принимались совершенно несправедливые решения. Афинское правосудие, по крайней мере, было более открытым, а стать участником судебного процесса было проще. Одной из черт реформ Солона, вызвавших наибольшую симпатию у народа, считалось то, что он значительно расширил возможности третьих лиц инициировать судебное преследование, вследствие чего жертва несправедливости в противостоянии с влиятельным противником далеко не всегда вынуждена была полагаться только на собственные силы. Такова еще одна причина, по которой создание суда присяжных помогло афинянам сделать следующий шаг на пути к демократии.

Однако вопрос о том, как все эти механизмы работали на самом деле, казался античным авторам менее важным, чем исключительно моральная проблема, связанная с тем, чьи устои справедливее, что лучше способствует личной добродетели. Под последней понимается та ее разновидность, которую мог демонстрировать богатый человек, проводивший свои дни в праздности. Лучшие мыслители не интересовались развитием добродетели в необразованных представителях низших слоев общества, лишенных из-за своих низких занятий культуры и способности к размышлениям.

Только Геродот, писавший в более прогрессивное время перед Пелопоннесской войной, подчеркивает правильность принципа равенства без исключений, называемого им, как правило, «свободой речи», противопоставляя его тирании, при которой афиняне не могли говорить или открыто предлагать то, что считали нужным. Он утверждает, будто персы-заговорщики, убившие в 522 г. до н. э. узурпатора, занимавшего тогда трон, и возведшие на престол Дария, спорили о государственном устройстве, что, конечно, маловероятно. Защитник демократии во время этой якобы имевшей место дискуссии настаивал на «честном имени» равенства, назначении по жребию, ответственности магистратов перед народом, свободном обсуждении вопросов в среде равных. Сторонник олигархии, в свою очередь, подчеркивал безответственность необразованных людей, а приверженец монархической формы правления напоминал о междоусобицах, доставивших немало проблем олигархических государствам. В ходе этого воображаемого разговора[22] сторонник монархии одерживает победу, но аргументы демократа кажутся наиболее убедительными.