Джамьянг Кхьенце Чокьи Лодро. Жизнь и эпоха

Тертону Согьялу действительно удалось побывать в Центральном Тибете ближе к концу жизни – он приехал в Лхасу. Эта поездка кончилась тем, что он стал гуру многих высоких лам, включая Его Святейшество Тхубтена Гьяцо и Тринадцатого Далай-ламу, и даровал обеты столичным правительственным чиновникам. Как и предсказывал Кхьенце Вангпо, когда тертон обнаружил, что у него столько дел, что его время строго расписано по минутам, то к нему пришло понимание, что Кхьенце Вангпо был совершенно искренен, когда описывал себя как странника и аскета. Несмотря на всю ту ответственность, что была возложена на плечи Кхьенце Вангпо, он всегда практиковал Дхарму и никогда не вовлекался в игры тех, кто был поглощён мирскими заботами. Например, он никогда не пытался быть тактичным или углубляться в тонкости политики, но при этом пользовался уважением как великих мастеров и учёных, так и аристократии, политической элиты и состоятельных тибетцев. Поняв это, Тертон Согьял проникся к своему учителю ещё большим доверием.

Тертон Согьял. Фото предоставлено фондом «Согьял»

Я не знаю подробностей всей этой ситуации и не до конца её понимаю, но говорят, что, когда Тертон Согьял приехал в одну из резиденций Кхьенце Вангпо, нарушенная самайя привела к тому, что он сильно заболел, да так, что почти не мог двигаться. Чокьи Лодро немедленно навестил его и даровал ему множество посвящений, а также провёл очистительные ритуалы. Он распорядился, чтобы в монастыре Дзонгсар все читали молитву Самайяваджры и накопили сотни тысяч повторений мантр Ваджрасаттвы, на что выделил значительную часть предназначенных для него самого подношений. Особо щедрые подношения он направил лучшим монахам с просьбой, чтобы каждый из них повторил мантру Ваджрасаттвы по сто тысяч раз. В результате Тертон Согьял полностью поправился и открыто объявил, что этим чудесным выздоровлением он обязан исключительно Чокьи Лодро, за что чрезвычайно ему благодарен.

Чокьи Лодро всегда говорил, что Тертон Согьял был одним из его коренных учителей. Они были очень близки.

ДРИКУНГ ТЕРТОН ОСЭЛ ДОРДЖЕ

Как-то раз я услышал от Гонгна Тулку следующую историю.

Дрикунг Тертон Осэл Дордже был частым гостем в монастыре Дзонгсар. О нём говорили, что он склонен похвастаться и бывает непроходимо упрям. Чокьи Лодро в автобиографии пишет о нём следующим образом:

Дрикунг Тертон Осэл Дордже даровал мне посвящение долгой жизни и провёл церемонию устранения препятствий для моего долголетия. Несмотря на то что он был истинным тертоном, его упрямство не позволило ему осуществлять надлежащие активности.

Деревянный дом Мипама стоял чуть ниже по склону от монастыря Дзогчен. На двери всегда висела табличка «Не заходи, если на то нет действительно веских оснований». Единственным человеком, часто захаживавшим сюда, был Адзом Другпа, который прямо с порога громко сообщал, что пришёл по делу исключительной важности, и, не раздумывая ни мгновение дольше, входил внутрь. Но на подобное никто, кроме него, не отваживался.

Однажды Дрикунг Тертон Осэл Дордже поведал Чокьи Лодро, что тщательно проанализировал свои сновидения и пришёл к выводу, что необходимо срочно провести традиционные ритуалы отсечения препятствий и подчинения врагов Чокьи Лодро – разнообразных вредящих духов, причём провести эти ритуалы следует непременно в доме Мипама. Он также упоминал, что следует провести ритуалы для подчинения вредящих духов в долине, ниже шедры Кхамдже, в Дранен Гаге.

Гонгна Тулку своими собственными глазами видел, как тертон в сопровождении девяти монахов проводили ритуал подчинения. Они оградили пространство, в котором за чёрной занавеской были расположены объекты подчинения, и начали церемонию. В середине ритуала призывания в огороженном пространстве появилась мышь с красным носом и искривлённым хвостом и стала бегать по краю ямы в центре. Монахи не обращали на неё внимания и продолжали ритуал до тех пор, пока не появились соответствующие знаки. Но тертоны в любых обстоятельствах не стесняются вести себя как тертоны, и после освящения подчиняющих субстанций Дрикунг Тертон Осэл Дордже выпил целый бочонок чанга, а затем принялся возвышенно рассуждать о том, какое великое дело только что совершил. Примечательным было письмо, которое он тогда написал Чокьи Лодро. Оно было составлено в таком возвышенном стиле, как будто великий тибетский сюзерен-воитель призывает верных вассалов под свои знамёна: