Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется

Проблема возникает, когда наш мозг неверно определяет то, что является постыдным поведением, и более правильные интерпретации оказываются в «слепой зоне». Если вернуться к истокам стыда, когда наши предки боролись за свое выживание, то преступления, от которых мозг защищал, были теми отвратительными, антисоциальными поступками, которые могли угрожать безопасности группы, подстрекать к насилию или порождать анархию. «Мы говорим об убийстве первенца вашего соседа – пещерного человека. Это, наверное, очень плохо, – шучу я с клиентами вроде Эймона, пытаясь проиллюстрировать требуемые крайности. – Это не то чувство, которое мы должны испытывать, когда забываем отправить открытку на день рождения тетушке Глэдис».

Если вы думаете, что тетя Глэдис расстроится из-за отсутствия поздравлений, вы можете почувствовать вину – как я уже говорила в главе о семье. Это разумная реакция, которую мы можем испытывать, когда сделали что-то «не так». Даже в этом случае «неправильный» поступок должен быть объективно вредным, а опоздание с поздравительной открыткой таковым, скорее всего, не является, но я готова допустить, что вы можете чувствовать себя плохо из-за этого, и в любом случае действие, которое производится в этом случае,– просто исправление. Когда мы делаем что-то, что не в порядке, мы чувствуем вину, и когда мы прилагаем усилия, чтобы исправить это, вина уходит. Проще простого. Извини, тетя Глэдис, вот тебе букет цветов или телефонный звонок – дело сделано: живи дальше.

Стыд требует других действий, и нам нужно снова вспомнить наших пещерных предков, чтобы понять почему. Если вы совершили что-то действительно отвратительное, вам не нужно исправлять ситуацию извинениями или жестом доброй воли. Вместо этого вы должны спрятаться, отрицать все, что вам известно, надеяться, что все улики тоже исчезнут, и молиться, чтобы вам все сошло с рук. Если это не сработает, вам придется смириться с изгнанием из стаи, спрятаться и избегать всех, кто вас знает. Именно поэтому стыд и сегодня является таким мощным и защищающим первобытным чувством – последнее, чего хочет любой из нас, это быть отвергнутым всеми, кто нас знает. Это довольно сильный стимул не вести себя недостойно.

Согласно работе по эмоциональной толерантности в рамках диалектической поведенческой терапии [2], в которой изложены эти и другие чувства и побуждения к действию, чувство вины побуждает к действию, направленному на исправление, а стыд – к действию, направленному на сокрытие. Однако эти чувства и побуждения к действию работают и в обратном направлении, и действие может вызвать ответное чувство, вот почему стыд становится таким липким. Возникает замкнутый круг: когда мы чувствуем стыд, мы прячемся, а когда мы прячемся, мы чувствуем стыд.

Эймон находился в этом замкнутом круге столько, сколько себя помнил, и все же его поведение не должно было вызывать стыд у него самого. Если кто и должен был испытывать стыд, так это учитель, который унизил его на глазах у друзей, раскрыл его уязвимые места и нарушил понятия педагогической этики. Но Эймон был ребенком и поэтому не стал искать виноватого во взрослом; вместо этого он принял позор так, как его передали ему. Он пытался спрятаться, и, в соответствии со связью между чувствами и побуждениями к действию, чем больше он прятался, тем больше стыдился, пока в конце концов не поверил, что он корень любой проблемы и любой неудачи, даже такой незначительной, как потерянное в три часа ночи удостоверение личности.

На следующем занятии он рассказал мне о своей семье, о том, как сильно родители за него переживают и хотят, чтобы он переехал поближе к их дому, где они могли бы за ним присматривать и убедиться, что с ним все в порядке.

«Они знают, что я волнуюсь, но они тоже волнуются. Если я говорю им, что у меня что-то не получается, они говорят, что мне не стоило уезжать. Если я делаю что-то, что им не нравится, они рассказывают мне обо всех вариантах, согласно которым дело может пойти не так, а потом говорят: „Ну, мы тебя предупреждали, так что пусть будет по-твоему“».

Оказалось, что терапия была одной из тех вещей, с которыми не соглашались его родители.

«Они считают, что перебирание проблем только усугубляет ситуацию. А теперь они говорят, что я должен бросить работу, если она меня напрягает».

Когда мы находимся в тревоге, мы склонны делать все, что в данный момент поможет нам чувствовать себя в безопасности, даже если в долгосрочной перспективе это противоречит нашим интересам. Тревога Эймона заставляла его искать временные гарантии у друзей и работодателей, а беспокойство его родителей говорило ему не расстраиваться и забить на всю эту терапевтическую чепуху.