Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется

Гладиаторы и Ловкачи обычно занимают более активную боевую позицию: «Если чего-то не хватает, значит, мне придется бороться за то, что мне нужно». Они становятся настырными или требовательными, собираются с силами и стремятся к победе. Скалы и Мосты занимают более пассивную позицию «бегства или заморозки»: «Наверное, тогда мне придется отказаться от своих потребностей и быть полезным другим». Они становятся «поставщиками» и выходят из игры, потому что если они не играют, то и не могут проиграть. Их потребности не отвергаются, если Скалы и Мосты сами их не предъявляют или у них вообще нет потребностей.

Обе реакции направлены на то, чтобы уменьшить или устранить боль от мира, где невозможно дружить со всеми. Тогда человек либо убеждается, что его потребности находятся в приоритете, когда они удовлетворяются, либо ограничивает свои потребности и таким образом уменьшает дефицит.

Когда человек понимает, чего ему не хватало, у него появляется перспектива для развития стрессоустойчивости, что наряду с основной ключевой группой прочных и надежных дружеских отношений означает, что его системы реагирования на чрезвычайные ситуации не срабатывают в первую очередь. Люди могут использовать собственные резервы, чтобы поддержать свою значимость, когда им не хватает внимания, или напрямую попросить о помощи, когда им нужен кто-то. Устойчивость и рефлексия приходят на смену реакции, потому что возможности изменения и принятия больше не находятся в «слепой зоне».

Ханна была Гладиатором, отправляющимся на девичник, и была готова бороться за свое право на вечеринку.

Пример из практики

Ханна: Гладиатор

Наконец-то Ханна собралась замуж. Она была последней из своих школьных подруг, решившей связать себя узами брака. Ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы встретить подходящего человека, в то время как все подруги, казалось, были на два шага впереди, покупая дома, заводя собак и рожая детей.

В свое время она побывала на множестве девичников, а летом ей казалось, что каждый свободный выходной связан с девичником, свадьбой или вечеринкой. Теперь настала ее очередь быть в центре внимания. За несколько лет Ханна подготовила роскошный уик-энд на Ибице для дюжины своих подруг. Она разослала приглашения по электронной почте и была в ярости, когда стали приходить ответы на приглашения, вежливые отказы от некоторых из ее самых близких подруг и альтернативные предложения о скромном обеде. Ханна не учла, что девичники двадцатилетних уже не так просты и привлекательны в наше время, когда ежегодный отпуск и бюджет ограничены и посвящены детям.

Не успокоившись, Ханна расширила круг приглашенных, куда попали даже не очень близкие приятельницы. Но накануне важной даты она поссорилась со своей лучшей подругой (подружкой невесты), и стресс привел ее к психотерапевту.

«Она назвала меня „Невестища!“», – воскликнула Ханна, рассказывая о ссоре с лучшей подругой по поводу купальников, которые невеста предлагала всем купить. Для ее лучшей подруги именной купальник стал последней каплей, коктейли на крыше, поездки на лимузине и спа-процедуры она еще могла выдержать.

Когда лучшая подруга назвала ее нарциссом, Ханна обиделась, но подруга была не так уж далека от истины. Хотя на первый взгляд поведение Ханны не было эгоистичным. Но при более внимательном анализе того, как возникла эта «слепая зона», мы обнаружили, что она основывалась на чувстве дефицита.

В ходе наших бесед Ханна осознала, что ее внимание сосредоточено на материальных потребностях в ущерб эмоциональным, и нам достаточно было взглянуть на ее раннюю жизнь, чтобы понять причину этого. Когда она была маленькой и ее дразнили старшие братья, никто никогда не воспринимал всерьез ее собственные чувства. На самом деле, сказала она мне, ее любимая семейная фотография висела в рамке над камином.

«На ней я в розовом клетчатом комбинезоне, руки скрещены, а лицо сердитое. Мне, наверное, около четырех лет. Я не помню, как меня сфотографировали, но все говорили, какая я милая, когда сержусь. Моя мама до сих пор смеется, когда смотрит на это!»

Ханна много лет слышала историю о том, что это безобидное очаровательное проявление упрямства, но, когда она принесла копию фотографии на нашу сессию, меня поразило совсем другое.

«Вы знаете, что я вижу? – спросила я. – Я вижу ребенка, который не мог выразить себя и свои желания. Он полностью зависел от прихоти взрослого, который должен был его выслушать. Это был ребенок, чьи чувства отвергались, к которому никогда не относились серьезно. Это был ребенок, которому было больно».