Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется

Функция ревности – переориентировать нас на то, куда вкладывать энергию, на отношения, которыми мы дорожим, которые заслуживают нашего внимания и не должны быть упущены нами. В случае Дензила, как и в случае многих Ловкачей, самыми шаткими были отношения с самим собой. Именно сюда ревность пыталась направить его внимание. Если бы он мог верно проанализировать свои чувства, то увидел бы, что без веры в себя, которая затерялась в «слепой зоне», он отказывается от своих собственных потребностей и оценивает себя по реакциям и доступности своих друзей. Когда они отдалились и стали жить дальше своей жизнью, это поставило под угрозу его безопасность и обнаружило хрупкость его установок. Когда Дензил терял подписчиков, он принимал это на свой счет, а не винил алгоритм соцсети. Когда кто-то побеждал его на работе или в игре, это вызывало у него ощущение неполноценности, и, вместо того чтобы спокойно принимать ситуацию или дополнительно мотивировать себя, он вынужденно защищал свой «титул». Скрытое в «слепой зоне» осознание того, что нужно подниматься самому, и ревность направляли его к отношениям с самим собой как с тем, кто нуждается в заботе.

Истоки «слепой зоны» Дензила, связанной с самоуважением и дефицитом, были очевидны. Смешанная семья, в которой он вырос после смерти матери, была большой и не требовала особого внимания. У него было четверо сводных братьев и сестер, и он рассказывал, как все они теснились за крошечным столом во время еды, тянулись друг к другу, чтобы взять блюда, которые мачеха ставила в центре. Сидячих мест не хватало, чтобы есть всем вместе, и его, как самого младшего, обычно выталкивали из этой толчеи, и он ждал, пока остальные закончат обед. Это стало метафорой его жизни: он всегда собирал достаточно крошек, чтобы прокормиться, но не мог почувствовать себя уверенно при виде полной тарелки со своим именем. Теперь он распылялся на дружеские отношения, надеясь обеспечить себя обширной сетью приятелей, но отказывая себе в возможности привязаться к кому-то близко или испытать безусловное принятие, которого он так жаждал.

Когда Дензил пришел на терапию, он был на грани, перегрузив свой ежедневник социальными мероприятиями и посвятив свои вечера и выходные просьбам всех остальных. Когда мы разобрались с его «слепой зоной», он понял, что окружает себя друзьями не потому, что любит людей, а потому, что страшно боится одиночества. Это было обманом по отношению к людям, которых он называл друзьями на публике, но обижался на них наедине с собой, и в то же время самообманом, поскольку он чувствовал себя одиноким в комнате, полной людей. Ревность подсказывала Дензилу, что отношения требуют внимания, но это были не отношения с его друзьями. Ему не нужно было гнаться за ними по карьерной лестнице, ему нужно было признать свой страх дефицита и покинутости и инвестировать его в отношения с самим собой.

Страх Дензила перед отвержением затерялся в «слепой зоне», где его нельзя было рассмотреть или успокоить, а дополнительные слои ревности и стыда сформировались так, чтобы страх оставался вне поля зрения. Я так часто наблюдаю этот процесс у Ловкачей – первоначальный страх маскируется другими чувствами, проявляясь как общая тревога или паника, неразрешимые, пока потребность в общении размыта или замаскирована. Поскольку варианты решения проблемы скрыты в их «слепой зоне», эти люди пытаются обойти те аспекты жизни, с которыми им тяжело жить, но со временем хватка этих проблем становится все крепче.

Ловкачи знают, что у них есть потребности, но не знают, что могут попросить об их удовлетворении напрямую. Или же они сами не знают, в чем заключались эти потребности, и находят имитационное удовольствие в другой замене – это как быть благодарным за крохи, когда не можешь получить полную тарелку. Первый шаг для Ловкача, когда он обнаруживает, чего ему не хватало в дружбе, – это снять слои псевдожеланий и выяснить, что скрывается под ними. Стыд Дензила скрывал ревность, которая маскировалась под страх и порождала разрастающуюся паутину беспокойства и проблем. Ни одно действие не могло привести к разрешению проблемы, поэтому он решал ту проблему, с которой сталкивался в первую очередь, какой бы она ни была. Приступы паники, как и тревога, выполняли функцию дымовой сигнализации, но они не могли подсказать Дензилу, что горит. Для этого ему нужно было восстановить связь со своими подлинными чувствами.

«Если бы вы сейчас не испытывали тревоги, – спросила я его на одном из сеансов, – что бы вы почувствовали?»

«Это просто, – ответил он через мгновение. – Я бы грустил. Я скучаю по маме».