Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется

Представьте, что вы закончили готовить для кого-то, помыли посуду и поели вместе, а теперь спрашиваете этого человека, сидящего на диване, будет ли он мыть посуду. Он, конечно, отвечает «да», и вы удовлетворены. Но он не встает с дивана, а продолжает смотреть телевизор. Теперь вы уже не чувствуете себя удовлетворенным, но трудно понять, что именно изменилось; в конце концов, вам же сказали «да». Так может продолжаться весь вечер: вы будете напоминать, уговаривать и придираться, а он – извиняться, успокаивать и подтверждать, но пока он не встанет и не начнет мыть посуду, его «да» не будет иметь смысла. Он, возможно, говорит «да», но это звучит как «нет». Конечно, у него есть и другой вариант, пока вы вместе сидите на диване. Он мог бы сказать «нет» или «не сейчас». Поначалу это может спровоцировать конфликт, но, по крайней мере, эта ссора будет ограничена текущей ситуацией. Если же от вас отмахнутся, то вы почувствуете пассивную агрессию, и ее токсичный след может отравить весь вечер, провоцируя более длительный и масштабный конфликт.

С точки зрения Моста, сидящего на диване, он, возможно, все это время скрывал свои чувства и потребности. Возможно, ему нравится телепередача, которую он смотрит, и он не хочет мыть посуду прямо сейчас, или устал после рабочего дня, но не хочет расстраивать вас отказом, поэтому говорит «да» и надеется, что это вас пока устраивает. Он не понимает, почему вы потом расстраиваетесь из-за этого, и это еще больше укрепляет его веру в то, что у него нет собственной власти.

Подобное избегающее поведение может показаться пассивно-агрессивным, но оно проистекает из общепринятой «слепой зоны» (особенно у Мостов и Ловкачей) и развивается, когда они не чувствуют прямого контроля над своей жизнью. Они пытаются вернуть себе власть, сопротивляясь мнимому авторитету или оттягивая время, но при этом часто создают еще большее напряжение, которое подпитывает их предубеждение, что единственным вариантом было подчиниться в первую очередь.

Посещение бабушки и дедушки на Рождество явно не было эгоистичным поступком, но и не было неожиданным. Однако, сообщив об этом подруге заранее, Прия рисковала вызвать разочарование или даже конфликт, если бы они планировали вместе поехать домой в тот вечер. Итак, Прия «забыла», как это часто случается с Мостом, – и это не сознательный выбор упустить из виду какой-то аспект ситуации, а удобный для какой-то ее части способ уклониться от последствий. Конечно, мы все о чем-то иногда забываем, но если вы знаете, что забываете чаще других или из-за вашей забывчивости у вас возникают проблемы с близкими людьми, подумайте, не используете ли вы забывчивость как способ сказать «да», но не сделать. Именно эту модель поведения осознавала Прия, и именно ее мы исследовали на наших занятиях.

Она научилась пассивности у своей матери, которая, как она видела, тоже была Мостом и вечно искала гармонию, боясь расстроить собственных родителей и оставаясь послушной дочерью в возрасте пятидесяти лет. Прия поняла, что в детстве она пыталась вписаться в общество, угождая людям, и мать поощряла ее.

«Если я расстраивалась из-за чьих-то слов, она говорила мне, что нужно быть выше этого, или подставить другую щеку, или наполнять мир добротой». Вообще, она была как ходячий мем: «Только позитивные вибрации, Прия!»

Она смеялась, рассказывая мне об этом, но начала понимать, что этот усвоенный в детстве шаблон – терпеть и угождать людям – означает, что она и сегодня может быть пассивной в дружеских отношениях, довольствуясь тем, что участвует в представлениях других людей о хорошем вечере. В глубине души ей было неприятно, что люди принимают ее равнодушно, но она никогда не отстаивала себя и не говорила, чего хочет. Прия никогда не злилась, но иногда можно было заметить, что ее пассивная агрессия дает о себе знать, и она «забывала» о договоренности с другом, «пропускала» звонки или оставляла сообщения непрочитанными, притворяясь, что заснула. Чем больше она прятала свои подлинные чувства в «слепой зоне» и соблюдала правила, тем чаще эти микровыражения сопротивления просачивались наружу. Ее поведение становилось проблемой для людей, которых она подводила, и, хотя она не была ответственна за то, что ее подруга уехала в тот вечер, она была ответственна за соглашение, которое честно заключила.

Принятие этой реальности, а не отредактированной версии, которая позволяла ей чувствовать себя безупречной, оказалось для Прии удивительно освобождающим. Она обнаружила, что гораздо лучше может сформулировать свои желания и свои отказы. Кроме того, она избавилась от некоторых «друзей», которые приветствовали ее только тогда, когда им нравилось ее поведение. Но конец дружбы, основанной на угождении людям, – не самый плохой результат. Ее собственные границы позволяли Прии оставаться в безопасности, пока она выясняла, чего хочет от дружбы в будущем.