Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется

Если вы находитесь в отношениях, которые не работают (вы можете оглянуться назад и увидеть, когда именно отклонились от курса), остерегайтесь «слепой зоны», которая заставляет вас вкладывать ресурсы в то, что есть. Это «слепая зона» потери; год за годом мы можем оставаться в отношениях, которые мы переросли или которые мы создали до того, как полностью узнали себя. Конец неправильных отношений – это еще не результат неправильных отношений, и тот неудачный союз, в котором вы сейчас находитесь, может занимать место того, который возникнет в будущем и окажется для вас более подходящим. Чарли и Биргитта пришли на терапию, чтобы выяснить, пришло ли время закончить их отношения или просто покончить с версией, которой они придерживались наедине друг с другом.

Чарли сказал мне, что чувствует себя преданным Биргиттой, как будто ее недавнее внезапное решение стать матерью стало нарушением их договора. В чем-то присутствовала его правота, но это был договор, основанный на прошлом опыте, составленный в «слепых зонах» и подписанный в темноте.

У Биргитты были сложные отношения с матерью. В детстве она была одаренной пловчихой, и мать заставляла ее упорно тренироваться и быть лучшей. В течение десяти лет она просыпалась до рассвета, чтобы успеть поплавать до школы, проводила все вечера и выходные, стремясь попасть на региональные соревнования, затем на национальные, а следом на Олимпийские игры.

«В семнадцать лет я получила травму, – рассказала она. – Пропустила большую часть сезона, мой вес увеличился, и в один прекрасный день я просто проснулась и приняла решение – все, я больше не буду плавать. Вот так просто. Как будто огромный груз свалился с моих плеч».

Биргитта решила свернуть с пути, который наметила для нее мать, и теперь она хотела чего-то для себя. Она хотела видеться с друзьями после школы и гулять с ними по субботам, но ее мать сердилась. Мать сказала ей, что Биргитта «лишает себя будущего», что она «будет жалеть о своем решении бросить учебу». Между ними всегда были напряженные отношения, и когда Биргитта перестала заниматься плаванием, мама отстранилась от нее, переключив свое внимание на младшую сестру и направив все время и средства семьи на развитие ее плавательных способностей. Биргитте было больно, но, не имея никого, к кому можно было бы обратиться, она похоронила свою отверженность и обиду, а когда вскоре после этого встретила Чарли, то сразу же ухватилась за возможность переехать, максимально отдалив себя от матери. Двадцать лет спустя она все еще была счастлива в браке, но обнаружила, что ей хочется того, чего она никогда от себя не ожидала, – она хотела ребенка.

В глубине ее души таился страх, что она будет ужасной матерью, такой же, какой была ее мать. Она убеждала себя, что ей больше подходит роль веселой тетушки для племянников, но на самом деле она боялась, что если у нее будет свой ребенок, то она не справится с этой задачей.

«Я боялась, что не смогу полюбить ребенка, – сказала она мне на одной из ранних сессий. – Не то чтобы я не умела любить. Я имею в виду, что люблю Чарли, но это безопасный вид любви, – сказала она, – взрослый, „головной“ вид любви, понимаете?»

Чарли было тяжело слышать, что она чувствует, во многом потому, что они создали прекрасную совместную жизнь с хорошей карьерой, далекими отпусками и насыщенным графиком светских мероприятий. Биргитта всегда говорила, что дети не входили в ее планы, что они казались ей воплощением хаоса и ограничением свободы, которой она наслаждалась сейчас. Но он не мог отрицать, что между ними что-то изменилось, и на периферии ее сознания появилась незнакомая тоска. Он не был уверен, что сможет ответить на нее должным образом.

«У нас наконец-то появились деньги и возможности, – сказал он, когда я спросила его, как он себя чувствует. – Я хочу путешествовать и ходить на ужин по первому зову. Я вижу друзей с детьми, и они всегда в стрессе, перегружены и ссорятся друг с другом. Я не хочу работать еще двадцать лет, чтобы собрать ребенка в школу и университет. Я как раз начал подумывать о том, чтобы сократить рабочий день, может быть, даже выйти на пенсию пораньше».

Это было не то, о чем они говорили, но тогда они вообще мало что обсуждали, во всяком случае не серьезные вещи. Биргитта была удивлена тем, что Чарли планировал отойти от работы, и когда он рассказал о своих мотивах, мы обнаружили, что в глубине его «слепой зоны» было желание вернуться в прошлое и вернуть свое детство – играть так, как он не мог раньше. Это было новостью для Биргитты, которая мало что знала о семье Чарли, кроме того, что он избегал встреч с родственниками. Но в ходе терапии он смог рассказать больше о своих ранних годах, и она смогла его выслушать.

Чарли был Скалой, и на то были причины. Его родители развелись, когда ему исполнилось тринадцать лет, и он помнит, как мать в день его рождения попросила его собрать кровать-чердак, которую она купила ему в IKEA.