Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется

«„Слава тебе, – сказала она, – мой новый мужчина в доме!“ Я тогда даже не подумал возражать; наверное, я был рад, что могу чем-то помочь – она все время выглядела такой грустной и усталой. Я имею в виду усталость, симптомы которой удивительны: она спала и спала и до сих пор едва могла держать глаза открытыми. В итоге дома все делал я: покупал продукты, готовил ужин, стирал. Что бы вы ни назвали, я это делал».

Постаревший до срока, Чарли был кормильцем и источником бесконечной практической поддержки для матери, но он не мог взять на себя роль отца, поскольку к моменту развода родителей сам едва стал подростком. В ходе наших бесед он пришел к пониманию того, что усталость матери могла быть более сложной, чем он думал в то время.

«Знаете что, Чарли, – сказала я. – Из того, что вы рассказали мне о своей маме, следует, что у нее была депрессия».

Это нашло отклик у Чарли.

«Раньше я никогда не видел ее такой, – сказал он. – Я думал, что она просто измотана всем, что на нее свалилось. Вот почему я старался облегчить ей жизнь. Но вы правы. Конечно, она была в депрессии. Теперь я это вижу».

«А вы были тринадцатилетним ребенком, – напомнила я ему. – Вы не могли справиться с этим в одиночку. Ей нужна была помощь, а вам нужна была мама».

В его «слепой зоне» скрывалась обида, которую он испытывал, всю жизнь заботясь обо всех остальных, а также эмоциональная покинутость, которую он почувствовал, когда его мама погрузилась в депрессию после развода. И в довершение всего он понял, что также испытывает страх.

«Думаю, я боюсь, что потеряю и Биргитту. Она моя лучшая подруга и любовь всей моей жизни, и, если у нас будет ребенок, все изменится. И, простите, если это звучит эгоистично, но я просто не знаю, смогу ли я с этим справиться».

Они никогда не садились на диван, когда приходили, предпочитая отдельные стулья в моем кабинете, но когда Чарли делился своими самыми глубокими страхами, Биргитта пересекала комнату и садилась к нему на колени, а если он плакал, обнимала его и утешала. Эти двое были прекрасным примером пары с избегающим стилем привязанности, которая обладала шансами исправить многое в прошлом. Благодаря терапии и возможности вести реальные разговоры при поддержке проводника и свидетеля они достигли эмоциональной честности и искренности друг с другом, которых им обоим не хватало всю жизнь.

Исследовав свои самые глубокие чувства и поняв свои «слепые зоны», они смогли прийти к большей гармонии в союзе и вести более честные разговоры. Хотя вопрос о ребенке еще не был решен, они покинули терапию более подготовленными, чтобы принять это решение на основе взаимного уважения и заботы. Причиной их совместной жизни больше не была тоска по утраченному; они были вместе, чтобы узнать, что произойдет, когда они удовлетворят свои подлинные потребности. На нашей последней сессии Чарли сказал мне, что они подумывают о том, чтобы завести собаку. Они шутили, что это будет их «пушистый малыш», но я думаю, что для них обоих это был первый шаг к тому, чтобы дарить и получать любовь более «сердечного» типа – без условий, без контрактов и без «слепых зон».

Преодоление разрыва

Супервизор, которая рассказала мне историю о мышах, также поделилась со мной своей теорией. Она считала, что для того, чтобы стать более надежно привязанными, мы должны сначала испытать на себе чувства, свойственные другим стилям привязанности. Таким образом, мы сможем чему-то научиться у них и развиваться. Она говорила, что избегающему привязанности человеку, такому как Чарли или Биргитта, нужно снова почувствовать потребность в связи и включить свои чувства, в том числе болезненные, чтобы на время стать более амбивалентным. Таким образом, Биргитта стала лидером, выйдя из относительной безопасности своего избегания и признавая свои чувства и желания, даже когда они могли быть отвергнутыми Чарли. Она позволяла себе желать большего, чем ограниченная безопасность стен, которые она возвела вокруг себя; она хотела безопасности эмоциональной близости. А когда Чарли понял, что его нежелание проистекает из давно затаенной тоски, он позволил себе почувствовать и понять собственную потребность в заботе.

И все наоборот, если партнер настроен более амбивалентно. Партнеры могут обрести большую безопасность, склоняясь к избеганию, направляя на себя свою способность любить других и учиться любить себя, стремясь к комфорту через надежные отношения с собой так же, как через связь с другими.

Когда один человек осознаёт, что его потребности изменились или что его партнер ведет себя не соответствующе их первоначальным договоренностям, это часто становится толчком к тому, чтобы пара начала терапию. Это может быть пугающим для стороны, которая впервые осознает изменения в своей ситуации, и какое-то время она может отрицать свои чувства и пытаться принимать как положительную данность то, что происходит или происходило раньше.