Эффект слепого пятна. Вырвись из внутренних установок, которые запрещают заботиться о себе, доверять другим и делать то, что хочется

Это одна из комбинаций «слепой зоны», которую я сразу же обнаруживаю, когда сталкиваюсь с ней в своей клинике, – обычно именно неприятное чувство, которое она вызывает, первым сигнализирует мне о том, с чем я имею дело. Это не вредно по своей сути, но может представлять собой проблематичное напряжение между силой и бессилием. Это не сила, свойственная людям типа Скалы, сосредоточенным на власти над собой, с возможной склонностью к тому, чтобы все было по правилам. Это власть, которой Гладиатор может обладать над другими или вопреки другим и в которой сопутствующий ущерб оправдывается как средство достижения цели.

Проблема часто возникает, когда Гладиатор встречает Моста, который готов отказаться от своей власти ради партнерства, как рыба-лоцман, которая чувствует себя в безопасности на хвосте у акулы, но нисколько не равна ей по силе и находится всего в одном неверном движении от острых зубов. Хотя технически такая комбинация все еще является взаимовыгодной, ей не хватает комфортного товарищества, присущего другим симбиотическим отношениям, и, в отличие от Ловкача, у Моста нет тактики, чтобы обеспечить себе добычу. Мост находится в уязвимом положении, стремясь к миру ценой самосохранения, а Гладиатор жаждет получить все, что может.

В отношениях Эндрю и Кьяры наступил переломный момент, когда ее лучшая подруга, наблюдавшая за происходящим со стороны, воспользовалась возможностью и предложила Кьяре обратиться к профессионалу.

Кьяра была Мостом, готовым на все ради любого. Когда она рассказывала о своей «легкомысленной» семье и о том, как ее мама шутила, что по выходным у них, должно быть, почти никогда не закрывается дверь, учитывая, что подростки приходят и уходят во время каждого приема пищи, было легко понять, откуда она это берет. Она вышла из счастливой семьи, поступила в университет и устроилась на хорошую работу в благотворительную организацию в Лондоне. Она познакомилась с Эндрю на одной из ночных вечеринок. Он был уверен в себе и обаятелен, а свои чувства к ней выразил очень ясно: наблюдал за ней с края танцпола и прижимал ладонь к ее спине, когда наклонялся, чтобы спросить ее имя. Ее друзья считали романтичным то, что он так пылко преследовал ее, взял ее номер в конце вечера и посадил в такси, чтобы убедиться, что она в безопасности. Эти опасные стереотипные представления о романтике убедили Кьяру в том, что напористость может быть равна честности, и заставили ее забыть о том, что быть объектом чьей-то привязанности – это еще не означает гармоничные отношения. Пересказывая мне историю той ночи, она поймала себя на том, что задается вопросом, не вызвал ли он такси, чтобы узнать ее адрес, и ей стало неловко за ту невинную девушку, которой она была тогда.

Вначале все было хорошо, сказала она мне во время нашей первой встречи; она никогда не получала такого внимания, и они так много времени проводили вместе, что она почти не виделась со своими подругами. Когда срок аренды его квартиры подошел к концу, он убедил ее, что должен переехать к ней, воспользовавшись возможностью перебрать ее гардероб и вынести вещи. «Нет смысла иметь две одинаковые вещи», – сказал он, наполняя сумки для благотворительного магазина. Когда они ссорились, он сваливал свои недостатки на детство, на тяжелые времена, которые она не могла понять, будучи выходцем из привилегированного окружения. Когда он удерживал ее на кровати или швырялся посудой, он говорил, что она спровоцировала его, дразня перед друзьями, подрывая его авторитет и относясь к нему как к грязи.

Кьяра чувствовала себя виноватой за то, что, по его словам, она сделала, чувствовала вину за свое доминирование и ругала себя за то, что не была более понимающей. Проявляющийся в ней Мост был готов признать, что вся власть принадлежит ей, а у него нет ничего, кроме тех крох ласки, которые она ему бросает. Он использовал свою виктимность как оружие, и в ходе наших терапевтических сеансов Кьяра начала понимать, что Эндрю обманул ее. Он использовал ее, чтобы получить то, что хотел, а ее чувства были лишь следствием.

Через несколько недель нашей работы она сказала мне, что все еще чувствует потребность заботиться об Эндрю и испытывает чувство вины за то, что он угрожал покончить с собой, когда она сказала ему, что ей нужно время подумать. «Мне неловко говорить об этом, – начала она, – потому что я знаю, что ему нужна помощь. Он говорит, что я должна поддерживать его, потому что у меня есть квартира и карьера, а он один борется, но иногда я чувствую себя скорее марионеткой, чем человеком».

«То, что вы чувствуете, – это не вина, – сказала я как можно откровеннее. – Это гнев, который вы обратили на себя».

«Но я не злой человек!» – возразила она.

«Я тоже, – сказала я, – и все же сейчас я чертовски зла».