Вера в то, что машины вызывают безработицу, когда ее придерживаются хоть с какой-то логической последовательностью, ведет к нелепым выводам. Получается, что безработицу вызывают не только любые технологические усовершенствования наших дней, но и первобытный человек уже должен был начать вызывать ее, когда пытался облегчить свою участь, избавив себя от бесполезного труда и чрезмерного пота.
Не возвращаясь к тем далеким временам, давайте обратимся к Адаму Смиту и его «Исследованию о природе и причинах богатства народов», опубликованному в 1776 году. Первая глава выдающейся книги посвящена разделению труда. В этой главе автор рассказывает нам о том, что рабочий, незнакомый с использованием машинного оборудования в производстве булавок, «мог с трудом изготовить одну булавку за день и, конечно, никак не мог бы произвести двадцать булавок». Но при помощи машинного оборудования он мог бы за это время произвести 4800 булавок. Увы, уже во времена Адама Смита каждый станок лишал работы от 240 до 4800 рабочих, занятых на производстве булавок. В этой отрасли машины оставили без работы, если люди были просто уволены, 99,98 % персонала. Могло ли быть что-то еще хуже?
Да, могло, потому что промышленная революция в те времена была на ранней стадии своего развития. Предлагаю рассмотреть некоторые ее эпизоды и аспекты. Как пример возьмем чулочную промышленность. Новые чулочновязальные машины по мере своего внедрения разрушались ремесленниками (более 1000 только во время одного бунта), дома сжигались, изобретателям угрожали, вынуждая их спасаться бегством во имя спасения своих жизней. Порядок наконец был восстановлен с помощью войск: главные бунтовщики были либо сосланы на каторгу, либо повешены.
Нужно понимать, что, пока мятежники думали о своем ближайшем или отдаленном будущем, их протест против машин был рационален. Уильям Фелкин в своей книге «История чулочно-носочных и кружевных мануфактур» (1867 г.) утверждает, что (хотя это может показаться невероятным) бо́льшая часть из 50 тысяч английских вязальщиков чулок и их семей не смогли полностью преодолеть голод и нищету, вызванные внедрением машин, в течение последовавших сорока лет. Но бунтовщики, полагая (а в большинстве своем они были солидарны), что внедрение машин ведет к постоянному увольнению людей, на самом деле заблуждались, так как к концу XIX века в чулочной промышленности было занято, по меньшей мере, сто человек на каждого занятого в начале этого века.
Аркрайт изобрел хлопкопрядильное оборудование в 1760 году. В то время в Англии было 5200 прядильщиков, работавших на прялках, и 2700 ткачей – всего 7900 человек, занятых на производстве хлопчатобумажного текстиля. Оппозиция выступала против нововведения Аркрайта по той причине, что оно представляло угрозу для благосостояния рабочих. Протестующих пришлось подавлять силой. Однако в 1787 году – через 27 лет после изобретения хлопкопрядильного оборудования – парламентское исследование показало, что количество рабочих, занятых на прядении и тканье хлопка, возросло с 7900 до 320 тысяч, то есть рост составил 4400 %.
В книге Дэвида Уэллса «Недавние экономические изменения», опубликованной в 1889 году, есть отрывки, которые, за исключением дат и полных цифр, могли бы быть написаны и современными технофобами. Позвольте, я процитирую некоторые из них:
«На протяжении десяти лет, с 1870 по 1880 год включительно, британский торговый флот увеличил объем перевозок. Только объем зарубежных перевозок составил 22 млн тонн…, однако численность рабочих, занятых в осуществлении этого огромного объема перевозок, уменьшилась в 1880 году по сравнению с 1870 годом почти на три тысячи (если быть точнее, то 2990 человек). Чем это обусловлено? Внедрением пароподъемных машин и элеваторов на пристанях и в доках, использованием паровой энергии и т. д.
В 1873 году бессемеровская сталь в Англии, где ее цена не была повышена за счет протекционистских пошлин, составляла 80 долларов за тонну; в 1886 году она выгодно производилась и продавалась в той же Англии уже менее, чем за 20 долларов за тонну.