Резюмируя, еще раз подчеркнем, что схемы распространения занятости основываются на том же виде заблуждения, которое мы рассматривали. Люди, поддерживающие такие схемы, думают только о занятости, которой они могут обеспечить отдельных людей или группы и не размышляют над тем, каким будет воздействие на всех людей в целом.
Схемы распространения занятости основываются так же, как мы уже указали, на ложном допущении, что существует фиксированный объем необходимых работ. Большего заблуждения и быть не может. Пока имеются неудовлетворенные потребности и желания человека, не может быть никакого ограничения по объему работ, необходимых для их удовлетворения. В современной экономике обмена бо́льшая часть работ и услуг выполняется, когда цены, издержки производства и заработная плата в лучших отношениях друг с другом. Ниже мы рассмотрим, что это за отношения.
Увы, мир управляется не инженерами, думающими только о производстве, а бизнесменами, думающими только о прибыли
Когда после большой войны начинается процесс демобилизации вооруженных сил, всегда возникает сильное беспокойство, что бывшим военным не хватит рабочих мест. Владельцам частного бизнеса может потребоваться время, чтобы вновь принять на работу миллионы демобилизованных граждан. Это верно. Страх безработицы возникает потому, что люди видят только одну сторону процесса.
Откуда возьмется дополнительная «покупательная способность», чтобы предоставить работу свободным на рынке труда солдатам? Если допустить, что государственный бюджет является сбалансированным, тогда ответ прост. Правительство прекратит финансировать солдат, а налогоплательщикам разрешит оставить себе средства, которые до этого забирало в виде налога для финансовой поддержки армии. Следовательно, у налогоплательщиков появятся дополнительные средства для покупки дополнительных товаров. Потребительский спрос возрастет, и это обеспечит занятость дополнительной рабочей силе – ищущим работу демобилизованным солдатам.
Если же армия поддерживались несбалансированным бюджетом, то есть, за счет государственных займов и других форм финансирования дефицита, то это уже несколько другой случай. Возникает вопрос последствий финансирования дефицита. Эту тему мы обсудим в одной из следующих глав. Важно признать, что финансирование дефицита не относится к вопросу, который мы только что обозначили. Потому что, если мы предположим, что есть какая-то выгода в бюджетном дефиците, то тогда такой же бюджетный дефицит, как и ранее, мы можем поддерживать, просто сократив налоги на сумму, которая шла на финансирование армии в военное время.
Но после демобилизации экономическая ситуация не останется такой же, как раньше. Солдаты, которых ранее поддерживало гражданское население, не смогут стать просто гражданами, которых обеспечивала финансовая поддержка других граждан. Вернувшиеся с войны солдаты уже станут гражданами, должными поддерживать сами себя. Предположим, что люди, которые в ином случае продолжали бы служить в армии, более не нужны для обороны. Тогда их служба в армии станет пустой тратой времени. Они окажутся неэффективной частью населения, а налогоплательщики взамен финансирования их ничего бы не получали. Но теперь налогоплательщики передают бывшим солдатам эту долю средств как своим согражданам в обмен на эквивалент в виде товаров и услуг. Совокупный национальный продукт, благосостояние каждого становится выше.
Те же самые рассуждения применимы и к бюрократическому госаппарату с раздутым штатом гражданских государственных служащих. Количество и качество услуг, предоставляемых ими обществу, нельзя считать разумным эквивалентом заработной плате, которую они получают. Однако всякий раз, когда прилагаются какие-то усилия, чтобы сократить число ненужных чиновников, вспыхивают громкие возражения, мол, это действие носит «дефляционный» характер. Разве можно лишить «покупательной способности» этих чиновников? Разве можно причинять ущерб землевладельцам и торговцам, зависящим от этой покупательной способности? Если да, то вы просто подрываете «национальный доход» и способствуете возникновению и усилению депрессии в обществе.