Эпоха нервозности. Германия от Бисмарка до Гитлера

Частью политической нервозности была и та известная манера, которая в эпоху Вильгельма стала официальным стилем, причем тон задал сам кайзер: сверкающий взор, высоко закрученные кончики усов, пружинистый шаг, «энергичные» жесты, бурный речевой поток. Если Вильгельм II, по словам престарелого Бисмарка, был из тех людей, кто хотел бы семь дней в неделю жить как в воскресенье, и того же приподнятого настроения ждал от окружающих, то это напоминает «праздничную радость бытия», хроническое маниакальное состояние. Как отмечал один англичанин, большой знаток Германии, молодой кайзер начал свое правление в общем «делирии восхищения». Вильгельм II, автор таких крылатых выражений, как «я веду вас навстречу благословенным временам» и «пессимистов не терплю», излучал атмосферу вечного предвкушения счастья и напряженного ожидания. И даже такой ожесточенный противник кайзера, как Макс Вебер, был в таком же настроении, когда в 1895 году в своей бравурной инаугурационной речи во Фрайбургском университете возвестил: «Нам не удастся избавиться от заклятья, под знаком которого мы живем, – быть потомками великой политической эпохи. Но может быть, мы сумеем кое-что другое – стать предшественниками еще более великой эпохи». Напряженное предвкушение, нескромные и неясные мечты о власти характеризуют весь политический и культурный климат Германии 1890-х и последующих годов (см. примеч. 159). Но это состояние было крайне уязвимым, подверженным нервозности и разочарованиям.

Частые поездки Вильгельма II, благодаря которым он получил прозвище «Кайзер-путешественник», вполне вписывались в общую картину: они были частью общей для всех немцев жажды странствий и зачастую объяснялись не политической необходимостью, а эмоциональной потребностью. Когда в 1896 году кайзер из политических соображений нехотя отказался от поездки в Англию и на Средиземное море, он сетовал: «Я лишил себя единственного, что мне действительно доставляло удовольствие». Путешествие как самое прекрасное, как главный смысл жизни: в этом Вильгельм II предвосхитил коллективный менталитет немцев конца XX века. При этом ни кайзера, ни его свиту не обошел стороной опыт, так хорошо известный многим странствующим невротикам: когда в длительных путешествиях на борту регулярно складывается атмосфера «общей нервозности» (Филипп Эйленбург). У Вильгельма II такая нервозность обычно находила выход в агрессии (см. примеч. 160). Его поездки пробуждали надежды, которые заканчивались только раздраженным разочарованием.

С точки зрения традиционной мудрости ситуация была ясна: немцы – по крайней мере те, что задавали тон – взрастили у себя слишком много потребностей. Выходом из дурного настроения была скромность. Теория оставалась прежней, но теперь она не соответствовала эпохе. Об этом твердили прежде всего пангерманцы: точка зрения, что Германия «насыщена» (saturiert), как утверждал когда-то Бисмарк, больше не соответствует реальности. Теперь верно другое – у Германии возникли «потребности», много потребностей. Председатель пангерманцев Генрих Клас говорил об этих «потребностях» так, как будто они служили правовым основанием и даже оправданием войны (см. примеч. 161).

IV. Нервозность: от болезни к состоянию культуры

Нервозность как эпидемия и как одаренность

Когда страх перед эпидемиями в Германии уже практически остался в прошлом, многие авторы с удивительной серьезностью возвестили приход новой эпидемии – эпидемии нервозности. Это признавали все – от медицинских авторитетов до народных целителей и авторов популярных справочников. Влиятельный клиницист Гуго Вильгельм фон Цимсен в 1887 году назвал заболевания нервной системы, в первую очередь неврастению и душевные болезни, «патологическим ярлыком культурной эпохи, в которой мы живем». Карл Пельман в 1888 году полагал, что неврастения «набирает силу с каждым днем», перерастая в «столь великое и невыносимое бедствие, какими были в свое время семь казней египетских». Гельпах считал, что у «нашей культурной эпохи» «характер невротика». В 1908 году на Висбаденском собрании Немецкого союза по сохранению здоровья общества один берлинский доктор говорил о царившем в народе «отчаянии» по поводу нервозности, будто речь шла о неизлечимой болезни. Вильгельм Гис в том же году совершенно серьезно назвал нервозность «психической эпидемией, которая за последние десятилетия захватила и продолжает захватывать весь цивилизованный мир», «нанося существенный вред экономической и духовной жизни» (см. примеч. 1).