Рассмотрев символических животных издалека, мы должны теперь приблизиться к ним, чтобы понять, как их символические девайсы и формы могут на самом деле быть коллективными и как они работают в обществе. Как писала социолог Маргарет Арчер, «общество как „досадный факт“ приходится постигать и в теории, и для практики»[144]. Иногда мне кажется, что согласовать теорию и практику – это наименьшая из всех проблем, сначала нужно достичь такого баланса, где все части теории будут согласовываться друг с другом. Эволюционное и когнитивное религиоведение еще не достигли такого состояния, однако у этих дисциплин есть задача стать теоретической системой, что уже само по себе неплохо.
Понимая религию как символическую форму, а человека как символическое животное, я еще раз подчеркиваю то, что религия – это часть биокультуры, а потому она естественная. В определенном смысле такая интерпретация соотносится с той задачей, которую ставит философ Катрин Малабу, когда размышляет о биополитике: «Необходима разработка какого-то нового материализма, который утверждает совпадение символического и биологического. Жизнь только одна»[145]. В когнитивно-символической теории религии символическое и биологическое совпадают благодаря указанию на то, что религиозный символизм возникает в процессе эволюции мозга и, следовательно, развития когнитивных инструментов освоения окружающей среды.
Религия – это целый круговорот символов, и чаще всего он не организован в стройную дискурсивную систему, как это обычно бывает в науке, поэтому с трудом поддается логическим операциям. Сьюзен Лангер разделяла символы на два типа, соответствующие математике и искусству. В математике, как пишет она, уместны скорее дискурс и логика, а «художественный символизм [применяется] в концепции и выражении
Религиовед Роберт Макколи считает, что религия более интуитивно понятна, чем наука, поэтому она более естественна для человека[147]. Я могу согласиться с первой частью этого утверждения, но однозначно не соглашусь со второй. В свете натуралистического подхода естественные причины есть у всего, и даже такую сложную проблему, как возникновение сознания из материи, мы можем рассматривать в этом ключе. Тот факт, что у людей появилось понятие сверхъестественного (и довольно рано по историческим меркам), можно объяснить при помощи его естественной символической потребности и механизмов генно-культурной коэволюции[148].
Благодаря символическому мышлению человека его мир оказывается «полным демонов», но вместе с тем человек обладает всеми необходимыми инструментами для освоения такого мира. Homo symbolicus позволяет нам взглянуть на религиозное воображение человека как на его естественное состояние, и в этом смысле нам открывается новое понимание логики культурной эволюции. В мифе Великому Отцу и Великой Матери в конце концов удается создать человека, который бы не разваливался на части, но при этом проявлял глубокое уважение к своим создателям, и в ответ он строит им новый дом в земном мире.
С точки зрения здравого смысла религиозные верования нелогичны. Сатурн пожирает своих детей; у Ганеши голова слона; Илия поднимается на небо в колеснице; из волос Паньгу появились звезды; если сказать специальные слова над водой, то она приобретет особые свойства; человека оберегает невидимое бесполое существо; женщина сделана из мужского ребра; хлеб и вино превращаются в тело и кровь и т. д. Некоторые критики заявляют, что религия фантастична и абсурдна, поэтому странно, что, в то время как в космос запускаются летательные аппараты, люди на Земле продолжают верить в то, что на небесах обитает невидимый Бог. Однако современные теории религии демонстрируют, что как раз ничего странного в этом и нет, ведь эти абсурдные представления возникают в результате действия естественных когнитивных механизмов. Более того, именно их нелепость гарантирует им выживаемость в культуре.