Эвакуация. 1941—1942 гг.

Всего убедительней эта версия подтверждается записями, касающимися научных идей. Их в дневнике много; если оценить на глазок – возможно, половина всего объема. В одних случаях это предположения, которые необходимо экспериментально проверить, но нередко – по сути, черновые наброски научных статей или даже заявки на монографические работы. Увы, далеко не все эти идеи и намерения удалось реализовать.

Но не менее важным поводом «поговорить с собой» стали для Исаака Яковлевича проблемы, связанные с тем, что ему никак не удается выстроить отношения с сотрудниками, командированными из Москвы. С аспирантами, сотрудниками кафедры, с работниками химфармзавода у него полное взаимопонимание, а тут с самого начала какие-то «нестыковки».

Вот записи, с которых начинается дневник. 27 января 1942 года у Постовского было три беседы с сотрудниками-москвичами.

Первый его собеседник – И.Е. Горбовицкий (вскоре он будет назначен заместителем Исаака Яковлевича по филиалу, а пока что Постовский даже фамилию его записывает неточно: Грабовицкий). Москвич заканчивает опыт получения ацетанилида, имеется положительный результат; это хорошо, но, видимо, не очень согласуется с тем, чем, по представлениям научного руководителя, предстоит заниматься филиалу. Исаак Яковлевич рекомендует москвичу «читать по сульфиду, затем начать опыты». Тот, видимо, пожал плечами, но спорить не стал.

Вслед за тем сотрудник филиала Мазовер «внес предложение начать работу по получению амидина…» (прерываю цитату, ибо не хочу вдаваться в профессиональные подробности). «Я просил пока отложить», – фиксирует итог Исаак Яковлевич. Мазовер внес еще одно предложение – и опять: «Я просил отставить ввиду наличия других более сложных тем». Какие темы он имел в виду, не сказано. Не сказано и о том, как отреагировал москвич. Можно, однако, предположить, что был несколько обескуражен.

Третьим собеседником Постовского в тот день был О.Ю. Магидсон (на первых страницах дневника он именуется – Магидзон). «Я предложил ряд тем… – записывает после разговора с ним Постовский. – Все были отклонены. М[агидсон] считает важной тему изучения содержания мочевой кислоты в птичьих пометах с целью постановки темы получения кофеина». Такое предложение Исаак Яковлевич даже не комментирует. Итог: «М[агидсон] уехал не распрощавшись».

Магидсон – один из самых именитых и влиятельных сотрудников ВНИХФИ того времени: профессор, «вождь фармакологии» (как пишет о нем Исаак Яковлевич в другой раз) и даже председатель Фармакопейного комитета Наркомздрава. Причем после разговора с Постовским он не ушел, а именно «уехал», потому что не в другую комнату, а в Москву. В число «эвакуированных» сотрудников ВНИХФИ Онисим Юльевич не входил, а курировал Уральский филиал, оставаясь в Москве. Похоже, он приезжал на открытие филиала, чтобы проконтролировать, как тут все образовалось. И сразу – коса на камень. Между тем в дальнейшем Постовскому как научному руководителю филиала практически все вопросы с головным институтом приходилось решать через Магидсона, и, кажется, на протяжении всего периода, освещенного в дневнике, отношения между ними были натянутые.

Другие «беженцы» из Москвы хотя бы по более скромному своему статусу не могли столь откровенно, как Магидсон, демонстрировать свой гонор, однако подспудно он проявлялся, и Постовский, общаясь с ними, постоянно его ощущал, что не раз отмечается в дневнике. Ощущение это и само по себе было неприятно, но хуже того – оно не лучшим образом влияло на нравственно-психологическую атмосферу в рождающемся научном коллективе и, стало быть, на его работоспособность. «В филиале работа идет вяло и без подъема, – записывает Исаак Яковлевич 1 марта. – Мне не удается влить энтузиазм в московский коллектив. Каждую неделю уточняю план на неделю и каждую неделю констатирую невыполнение плана».

Но так было практически везде – и на предприятиях, выпускающих танки, самолеты, пушки, и на вузовских кафедрах, и в научных учреждениях… Внешне-то все было в порядке: Однако в процитированной книге ни словом не упомянуто о том, как непросто бывало сопрягать в едином творческом коллективе специалистов из разных мест, с разными деловыми корнями, да и с разными характерами. Но, насколько я мог заметить, эта тема вообще очень редко затрагивается не только в исторических исследованиях, но даже и в мемуарах. А ведь добиться слаженной совместной работы людей, прибитых друг к другу волнами событий, противостоять которым они не могли, было, наверно, не менее трудно, но столь же необходимо для Победы, как и превратить раздробленное население в единый советский народ.

Как видите, разное бывало; не было лишь механического перемещения «из пункта А в пункт Б». Скорее операция напоминала имплантацию жизненно важного органа: приживется – не приживется? Организм был сильно травмирован, но иммунная система справлялась.

III. Тыл становится фронтом

1. Невозможно, но необходимо

Тагильское чудо