Эвакуация. 1941—1942 гг.

Зачинателей строительства социализма в нашей стране нынче принято изображать злодеями. Поводы к тому есть, не спорю, но я их обсуждать не стану, а просто поставлю встречный вопрос: зачем «злодеи» затеяли культурную революцию, индустриализацию, развернули невиданные по масштабам созидательные проекты? Нет, при всех неистовствах своего «революционного» сознания, переделать «старый мир» на более разумных и – в конечном итоге – гуманных основаниях они намеревались всерьез! И, между прочим, правильно понимали, что социализм не явится сам собою – его надо строить. «Нового человека» для социализма надо создавать, выращивать на почве культурных достижений всего человечества.

Можно ли винить их в том, что они не знали (да ведь и сейчас никто не знает), как к этой задаче подступиться? Они действовали наугад, а больше – напролом, руководствуясь простыми соображениями: гражданин социалистического общества должен быть всесторонне развитым и преданным идее социализма. Во всех направлениях его и развивали, начиная с ликбеза и кончая целым комплексом общественных наук, к примеру, в инженерных вузах (причем студенты никак не могли взять в толк, зачем им это нужно). С той же целью вся общественная жизнь структурировалась таким образом, чтобы ни один индивид не оставался наедине с самим собой, вне воздействия «здорового» коллектива, жил единой жизнью со всеми. Октябрята, пионеры, комсомольцы – это все оттуда. Дворцы и Дома культуры, клубы, избы-читальни, красные уголки; спортивные секции и оборонные кружки; художественная самодеятельность. Трудовые отличия, поощрительные газетные фотографии, доски почета…

А партия как бы вершила эту систему восхождения человека к социально-нравственному совершенству – ей отводилась роль «авангарда», и можно много забавного и грустного рассказать о том, как «выращивался» этот «авангард» и что он представлял собой на самом деле. Увы, коммунисты «новыми людьми» и сами были только «назначены»; в действительности, выражаясь очень осторожно (но вслед за Марксом), ничто человеческое не было им чуждо. Но роль авангарда они исполняли истово.

В общем, страна, дерзнувшая жить не как все, но не имевшая для того ни знаний, ни опыта, ни средств, была подобна Мюнхгаузену, который сам себя за волосы вытаскивал из болота. Тем не менее что-то получалось. Многие нынче отмечают, что в советские времена люди были более открытыми друг другу, более доверчивыми, отзывчивыми, добрыми. Ни доказать это, ни опровергнуть нельзя, ибо как это измерить, в каких единицах выразить? Разве что принять во внимание, что тогда не казалось нужным запирать на ключ двери подъездов, огораживать свои «элитные» дворы заборами и шлагбаумами, да и объявить себя элитой значило бы тогда выставить себя перед друзьями на посмешище. Ну и такой толпы надсмотрщиков, как сейчас, тогда и вообразить было невозможно.

Думаю, люди все-таки были теми же – другим было общественное мнение, которое несопоставимо легче поддается переделке, нежели таинственная и непостижимая «душа».

Собственно, организацией общественного мнения и занималась советско-партийная власть, «достраивая» социализм. И советский человек был никаким не «новым», а самым обыкновенным, однако под присмотром общественности (прежде всего – партийных организаций) он должен был (вариант для менее лояльных: вынужден был) жить так, как положено по «уставу» социализма.

Была, однако, проблема в том, что «присмотр», вопреки утверждениям либеральных публицистов, отнюдь не был «тотальным»: традиционные человеческие слабости и даже пороки произрастали в социальном пространстве свободно, как многотравье на неухоженном огороде. «Авангарду» социалистического строительства, то есть партии, такая пестрота была политически невыгодна: она свидетельствовала о недостаточной эффективности утвердившегося общественного строя. Поэтому реальная ситуация отражалась в документах под грифом «секретно», а для общего пользования ее ретушировали: «отдельные недостатки» представляли как неизжитое (но срок ему отмерян) наследие «проклятого прошлого», а «семимильные шаги социализма» иллюстрировали искусственно подготовленными «трудовыми подвигами», перевыполненными планами и прочими победными рапортами.

Чем это оборачивалось в реальности, можно показать на примерах, реальность которых подтверждена архивными документами.

Первый секретарь Свердловского обкома В.М. Андрианов 10 мая 1941 года (за полтора месяца до начала войны!) пишет письмо на имя Л.П. Берии:

«В июне 1940 года вступил в эксплоатацию Средне-Уральский Медеплавильный завод. В строительство СУМЗа государство вложило 200 миллионов рублей.