Эвакуация. 1941—1942 гг.

Но имитация социализма проявлялась не только (а, пожалуй, и не столько) в показухе. Для эффективного использования преимуществ социалистического устройства экономики необходимо, чтобы граждане страны – «обыкновенные» люди – работали так, будто они люди «новые», социалистического разлива. «Будто» – это и есть имитация.

В практическом плане большой разницы и нет: кому какое дело, что он там думает про себя, важно, как и что делает. Однако разницы нет до того момента, пока человек тем или иным способом удерживается в рамках предложенного ему «устава»; но как только он за эти рамки выходит – все «социалистическое» из него выветривается (если не всегда, то часто) мгновенно и без следа. Оттого еще в советские времена порой так резко разделялись жизнь напоказ и жизнь для себя, а когда советская власть рухнула – вдруг обнаружилось, что многие вполне успешные бывшие советские люди жили в советское время как бы в «большевистской» оккупации. Кого они при этом держали за оккупантов, сказать затруднительно, ибо многие сами носили в кармане партбилеты и преуспевали по части показухи, но «оккупантам» они точно противостояли – тем, что трудились, где бы ни случилось, «не прикладая рук». Думаю, такие вот «эрзац-граждане», ставшие главными обличителями советского строя, и явились причиной неэффективности советского социализма – в человеческом аспекте основанного, увы, на имитации.

Однако не буду углубляться далее в эту социально-психологическую проблематику, а отступление о советском социализме завершу историей, извлеченной из воспоминаний А.Б. Аристова.

Свердловскому обкому (обкому, заметьте, а не хозяйственным структурам!), «как, впрочем, и ряду других обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик, Государственным Комитетом Обороны было поручено наладить производство грозного оружия – “катюш”».

Партийным комитетам, рассказывает Аверкий Борисович, «предоставлялось право выбирать головной сборочный завод, размещать на всех, которые окажутся нужными, предприятиях, независимо от подчиненности, изготовление деталей. При необходимости партийным органам разрешалось даже перебрасывать оборудование и рабочих с одного завода на другой. За выполнением заданий устанавливался жесткий контроль.

Не знаю, кому принадлежит идея именно такой организации производства, – продолжает А.Б. Аристов, – но должен сказать, что это было мудрейшее решение. Никакой промышленный наркомат в тех условиях не справился бы с этим делом. На партийные органы не давят ведомственные интересы. А популярность, которую все больше приобретали “катюши”, помогала обкому размещать производство деталей на многих заводах, хотя те и были до предела загружены другими военными заказами»[176].

История эта наглядно показывает, каким образом партия исполняла роль органа, который в организме советского социума отвечал за «социалистическое поведение» его подразделений и элементов. Проще говоря, так имитировался социализм. Если вникнуть в этот процесс поглубже, рассмотреть его детально, обнаружится великое множество нюансов, очень болезненных для нашей коллективной памяти. Они-то и послужили поводом для дискредитации социализма как социально-экономического уклада апологетами либерализма.

Однако социализм, даже в той несовершенной версии, которую удалось реализовать в СССР, позволил решить такие задачи, которые были не под силу никакому иному общественно-экономическому строю, которые знала история. Потерпев сокрушительное поражение в первый же день войны, страна нашла в себе силы собраться, изыскать резервы, возродить военную промышленность. «Катюши» для фронта выпускались, боеприпасы для них производились в достаточном количестве, эшелоны с танками, артиллерийскими системами, самолетами шли на фронт непрерывным потоком. Вектор истории великой войны повернулся от катастрофического разгрома к неотвратимой для противника нашей победе – благодаря социализму.