Эвакуация. 1941—1942 гг.

Вообще-то, достоинство храма мало зависит от того, кто с каким чувством его строит. Важно, чтоб проект был хорош и организация строительства – на должном уровне. Про наш социалистический проект ничего не скажу, ибо даже общие его очертания плохо просматривались: тем, что должно было подняться над фундаментом, никто и никогда не занимался всерьез. Отвлекала неотложная «злоба дня».

А вот с организацией строительства были проблемы.

Начну, однако, не с них, а с того, что, безусловно, составляло сильную сторону хозяйствования в СССР. Высокий уровень всем работам задавал верхний эшелон руководителей советской индустрии – такие фигуры, как Тевосян, Коробов, Носов, Дымшиц и многие другие, с кем вы уже встречались и еще встретитесь на страницах этой книги. Только я очень сомневаюсь, что субъективно они «строили храм». Даже и крупные партработники, о которых я здесь говорил, были озабочены не социальным проектом, срочное завершение которого не значилось в «повестке дня», а прагматическими задачами, которые часто выглядели неразрешимыми, а решить их нужно было здесь и сейчас.

Руководители советских предприятий и отраслей не были идеологически озабоченными людьми. Их справедливо было бы отнести к тому разряду дореволюционных еще русских инженеров, которые закладывали традиции отечественной индустрии. Это были хорошо образованные, увлеченные своим делом, творчески мыслящие и в высшей степени ответственные люди. Не будучи собственниками, они вели себя как настоящие хозяева на доверенном их попечению участке: рачительные, заботливые по отношению к персоналу, дальновидные, находчивые, самостоятельные и смелые в принятии решений. Они зарабатывали себе не состояние (в финансовом смысле), а особое состояние души, на которое можно разве что намекнуть расхожим присловьем: «Я это сделал!» – но которое дано понять лишь тому, кому случилось хоть однажды в жизни сделать что-то значительное, задающее масштаб оценки своих возможностей на всю оставшуюся жизнь.

Советские руководители такого плана и такого уровня могли в какой-то ситуации произнести ритуальные слова про социализм, но никто же из них не говорил и, полагаю, не думал, что вот, мол, построю этот цех или запущу этот стан, эту производственную линию – и тем самым хоть на малый шажок, но приблизится социализм. Просто они жили и работали в другой плоскости.

Но это не значит, что социализм тут был вовсе ни при чем. Социализм убрал неодолимые прежде барьеры, делившие проблемное поле на лоскутки, составляющие чей-то исключительный интерес, и раскрывал необъятный простор для хозяйственного маневра. Теперь можно и нужно было планировать стратегические операции с привлечением всех экономических ресурсов на «полигоне» целой страны, не замыкаясь в ситуации текущего дня, но с видом на ближнюю и дальнюю перспективу. Не могу судить, насколько рациональной была, к примеру, идея собирать металлорежущие станки для завода № 339 на других предприятиях региона (наверно, так получалось намного быстрее и дешевле), но уж точно родиться она могла только в условиях социалистических отношений. И перемещение бронепрокатных станов, описанное выше, – маневр, возможный лишь на базе социализма. Собственно, ни при каком ином государственном устройстве, кроме как при социализме, невозможна была и эвакуация в той форме и в тех масштабах, как летом и осенью 1941 года в СССР.

Ну а некачественная работа, недоделки, «недостройки» и всякая прочая бесхозяйственность, безответственность и откровенная халтура, которые не только отразились в процитированных документах, но и памятны всем, кто жил при советской власти; эта постоянно глохнущая управленческая машина, подталкивать которую приходилось просить и Маленкова, и Берию, – они-то к социализму имеют отношение? Думаю, что имеют, но вытекают не из его природы, а из стремления его имитировать.

Стремление имитировать социализм ни для кого не было секретом, в народе его окрестили показухой, которая иногда даже осторожно порицалась в газетах и с эстрады, но бороться с ней всерьез никому не позволялось (я сам, много лет проработавший редактором журнала, тому свидетель), ибо в определенном смысле она служила опорой советской власти. В одной из предыдущих глав я уже писал, в какое безвыходное положение попало руководство страны, когда первый пятилетний план, который должен был явить «граду и миру» преимущества советского строя, фактически провалился и властям пришлось изощряться, чтобы представить провал как победу. Экономическая показуха, можно сказать, спасла тогда политический строй. С тех пор и повелось: пусть с недоделками, пусть в «скорректированный» срок, пусть с низким качеством – но отрапортовать! Однако чем дальше, тем явственней эти рапорты перерождались в ритуальные жесты, а советский строй деградировал, утрачивая авторитет и притягательность не только для «пролетариев всех стран», но в первую очередь для самих советских людей. И вполне вероятно, что именно это разочарование стало главной причиной крушения советского строя в 1991 году.