Эвакуация. 1941—1942 гг.

Поучительный сюжет, касающийся уже советского протекционизма, зафиксирован в истории Уралмаша. В середине 1930‑х на старом металлургическом Чусовском заводе должны были установить прокатный стан. Руководство завода, дорожа репутаций предприятия, требовало закупить агрегат за границей. Нарком Орджоникидзе твердо проводил свою политическую линию: «Будете работать на уралмашевском». Коллективу Уралмаша пришлось основательно потрудиться, чтобы подняться на высоту политических задач, но тем самым он укрепил и собственную репутацию: стан производства УЗТМ общим весом 2600 тонн безупречно работал и в предвоенные, и в военные годы; после войны был частично модернизирован, доработал и до постсоветских времен[183], а там уж началась другая история.

Ну а про уралмашевский блюминг, успешно катавший магнитогорскую броню уже в первые недели войны, вы помните.

Конечно, «проницательный» читатель скажет: ага, вот и подоплека! Делали домны и прокатные станы, чтобы использовать полученный в итоге металл для производства вооружения! Но этак можно договориться до того, что и выращивание ржи и пшеницы – шаг к милитаризации; ведь хлебом солдат кормят. А я напомню этому читателю слова песни, которую, правда, Муслим Магомаев запел лет тридцать спустя: «Поезда из стали, и мосты из стали, перья у поэтов – это тоже сталь!» Производство металла – основа любого индустриального производства, и, вступив на путь индустриализации, страна была обречена развивать металлургию.

Нужно, впрочем, оговориться, что жить в стране, живущей в предчувствии большой войны, и не иметь отношения к военной тематике едва ли возможно. Это касалось и работников любых профессий, которые занимались в аэроклубах, сдавали нормы ГТО и вступали в ОСОАВИАХИМ; но точно так же практически все новые предприятия в первые пятилетки строились с оглядкой на возможное участие в будущей войне. И на Уралмаше еще на стадии проектирования было предусмотрено создание участка по производству артиллерийских систем (цех № 2), и участок этот начал выпускать продукцию даже еще до официального вступления УЗТМ в строй действующих предприятий. Однако в годы войны на этой площадке развернулись и срослись в единый производственный организм эвакуированные предприятия – так родился один из крупнейших на Урале оборонный завод, уже не входящий в структуру Уралмаша[184]. Выдающиеся достижения завода № 9 в создании вооружения для фронта были отмечены еще в годы войны двумя орденами Ленина и в июне 1945‑го – орденом Отечественной войны I степени. Ни одна из этих наград не входит в число десяти уралмашевских орденов: у детища «завода заводов» военной поры своя, отдельная история, свои и заслуги перед отечеством.

Но это, конечно, не значит, что развитие в лоне уральского гиганта «эмбриона» завода артиллерийских систем никак не сказалось на производственном профиле самого Уралмаша. Уралмашевским сталеплавильщикам пришлось осваивать выплавку высококачественных марок сталей, которые нужны для изготовления орудийных стволов. Для обработки таких сталей требовались другие инструменты, оборудование, технологии – решали и эти проблемы. Цепочка на том не заканчивалась: высокотехнологичное производство всегда тянет за собой других участников общего дела.

И все же, еще раз подчеркну, Уралмаш изначально планировался и строился как предприятие сугубо мирного назначения. Переход на военную продукцию требовал от него не адаптации накопленного производственного опыта к новому заказу, а радикального изменения производственного профиля.

Формировался новый Уралмаш

«Трактор – это сталь! Танкер – это сталь! Провод – это сталь! Город – это сталь!» – утверждалось в песне, о которой я напомнил выше. Но ведь и пушка – это сталь, снаряд – это сталь, танк – это сталь. Так что, в конечном счете, уралмашевская продукция мирного назначения тоже способствовала наращиванию в стране военного производства. Работники завода это понимали и воспринимали как должное.

И все-таки делать блюминги, экскаваторы и даже электропушки для доменных печей (хоть они и «пушки») – совсем не то же самое, что делать оружие. Речь, конечно, не о психологических барьерах (не были уралмашевцы пацифистами!), а о принципах организации производства. Самое очевидное различие заключалось в том, что оружие выпускается всегда массовым «тиражом», а на Уралмаше преобладало штучное производство: по индивидуальному заказу (применительно к нуждам конкретного завода-заказчика), в согласованные для этого случая сроки. И производственный цикл тут был организован иначе, и от станочников требовалась не столько четкость и быстрота выполнения отработанных до автоматизма операций, сколько умение придумать нестандартный прием для нестандартной ситуации. К тому же для многотонных уралмашевских громадин требовалось и другое по масштабам оборудование (скажем, на планшайбе карусельного станка мог целиком разместиться симфонический оркестр, что и случалось в те «не рыночные» времена); требовались и другие металлы, и другие технологические приемы их обработки.