Эвакуация. 1941—1942 гг.

Такая поездка не могла быть очень скорой; предполагалось, что она займет дней 10–12 (в действительности получилось даже три недели). Ждать было некогда, и уже на следующий день снарядили и другую «экспедицию» – в Челябинск, где опыта было поменьше, но чертежи были. В Челябинск поехали главный инженер Д.А. Рыжков и главный технолог С.И. Самойлов, а с ними еще два специалиста. Поездка недальняя, через день и возвратились с комплектом чертежей. Располагая ими, можно было начинать планировать, какое оборудование необходимо раздобыть и как его разместить в имеющихся заводских помещениях.

Особая сложность задачи заключалась в том, что свободных помещений для размещения производства танковых корпусов на огромном заводе, в сущности, не было. Между тем и руководители Уралмаша, и постоянно находившийся с ними в контакте нарком Малышев (многие запомнили его в цехах завода!) с самого начала прекрасно понимали, что производство танковых корпусов не должно вытеснить «производство заводов», потому что заводы те – металлургические, а развитие металлургии с переходом страны на военные рельсы предполагалось на сократить, а расширить. Потребовалось найти много нестандартных решений, чтобы перекомпоновать огромное предприятие.

Но выстроить технологическую линию для поточного производства гигантских коробок из броневой стали в пространстве напряженно работающего завода было только первым приближением к сложным проблемам. Настоящие трудности начались с того момента, когда получили с Ижорского завода пять комплектов заготовок (уралмашевские «ходоки» их привезли 17 июля) и попытались собрать из них танковые корпуса. Их не то чтобы обработать – разметить не могли: кернер отскакивал, не оставляя метки! Это ж броня, а не мягкие углеродистые стали, с которыми уралмашевцы работали до того. На заводе просто не было инструментов, пригодных для обработки таких материалов. Не годились для нового производства имевшиеся на заводе термические печи, не хватало кислорода для газовой резки, потом совсем не стало карбида.

Но всякий раз находили какой-то выход из положения: создали инструментальное производство, стали подавать кислород в цех не в баллонах, а по трубам прямо с кислородного завода, заменили ацетилен пиролизным газом… Пока проламывали технологические барьеры, стремительно уходило время, и к концу августа, вместо запланированных наркоматом 25 броневых коробок, сумели подготовить к приемке только пять бронекорпусов, да и те – из заготовок, присланных ижорцами.

Технологические проблемы были в конце концов решены, и тогда главным дефицитом стало время. Установленные инженерной наукой и производственной практикой нормы выработки казались недопустимо медлительными, продолжительности рабочего дня, официально увеличенной на три часа, не хватало для выполнения производственных заданий наркомата и ГКО, рабочую смену растягивали уже совершенно ни в какие нормы не влезающими сверхурочными до 16‑ти, 18‑ти часов, но и этого было мало. А задания диктовались отчаянным положением на фронтах. И уралмашевцы искали способы втискивать сутки в часы, а часы в минуты, изыскивая резервы времени в каждой операции. По-другому затачивали резцы и включали станок на повышенные обороты; ставили в ряд на станину две заготовки вместо одной; совмещали операции, обрабатывая заготовку сразу несколькими инструментами; закладывали в термическую печь, вместо одной заготовки, «слоеный пирог» из двух, трех, четырех заготовок; изобретали остроумные приспособления, ускоряющие установку обрабатываемой детали. Предлагали даже изменения в конструкцию танкового корпуса, не снижающие его прочности, но упрощающие технологию изготовления. С августа 1941 по февраль 1942 года было предложено 646 таких изменений, и главный конструктор танка КВ Ж.Я. Котин почти все их признал уместными и утвердил.

Штурм технологических бастионов

Время от времени на линии производства танковых корпусов совершались настоящие технологические революции. Одним из главных событий в этом плане за все годы войны стало внедрение скоростной автоматической сварки корпусов под слоем флюса.