Эвакуация. 1941—1942 гг.

«Корпуса танка КВ представляли собой сложную конструкцию длиной до шести метров и шириной почти в три метра. Все детали этого корпуса требовали в большей или меньшей степени механической обработки до сборки и последующей сварки. После сварки корпус – громоздкая тяжелая коробка сложных очертаний – подвергается окончательной механической обработке на крупных станках, так называемых расточных. Технология изготовления корпусов КВ предусматривала подбор в один технологический ряд 700 станков. С необходимым для этого оборудованием на Уралмашзаводе было очень трудно: очень мало было радиально-сверлильных станков, а предстояло сверлить в броне огромное количество отверстий. Станки собирали буквально по всем заводам. Да и пригодных крупных станков оказалось меньше, чем мы думали. Потребовались новые, неожиданные технологические решения»[187].

Тут, прежде всего, нужно обратить внимание на цифру: 700 станков. Во-первых, она резко контрастирует с цифрами, которые назвал Б.Г. Музруков в цитированном выше докладе: «В результате, из 43‑х станков, предназначенных для индивидуального производства, заводом были приспособлены на обработке деталей корпуса танка 23 станка». Во-вторых, с учетом габаритов и веса обрабатываемых деталей, в большинстве своем это были не такие станки, как те, что выпускались до войны, например, на московском «Красном пролетарии», большими сериями. Вот и собирали их «по всем заводам». У Самойлова не оговорено, но и без того понятно, что меньше всего можно было рассчитывать на свердловские (и вообще уральские) заводы: тут ведь практически везде осваивали военную продукцию, все работало для фронта. Так что уралмашевскую линию бронекорпусов оснащали главным за счет все той же эвакуации. Оборудование и людей, умеющих на нем работать, не столько увозили из опасной зоны, сколько собирали для уралмашевского танкового производства. И конечно, нужны были исчерпывающее владение информацией и большие полномочия, чтобы выбирать нужные объекты из эвакуационных потоков. Вот почему так плотно этими вопросами занимался заместитель председателя Совнаркома Малышев.

Вообще, по признанию историков завода, В.А. Малышев для Уралмаша военных лет значил так же много, как Серго Орджоникидзе для строительства и становления завода.

Завод принимал эшелоны из Ленинграда, Москвы и Подмосковья, Брянска, с Украины. Из «блоков», отделенных от многих предприятий западной части страны, формировался новый Уралмаш – Уралмаш военных лет, Уралмаш крупносерийного производства и самых прогрессивных технологий. Уралмаш танкостроителей. При этом ни один из заводов-доноров не стал здесь доминировать, не изменил на свой лад профиль уральского гиганта. Уралмаш их ассимилировал. За годы войны он сильно изменился – возмужал, нарастил мускулы, обогатился бесценным производственным опытом, – но лицо свое сохранил: остался Уралмашем.

Конечно, все эти изменения происходили постепенно. Но стремительно.

Комиссия Малышева приступила к работе буквально на третий день войны, и нынче можно лишь подивиться оперативности ее работы. Практически сразу (уже 26 июня) группа уралмашевских инженеров была откомандирована на Ижорский завод, где об эвакуации еще не помышляли. Там делали бронекорпуса тяжелых танков КВ для ленинградского Кировского завода (который продолжал еще работать на своем исконном месте). Посланцы с Уралмаша должны были предметно и детально ознакомиться с технологией – посмотреть в натуре, как это делается, – и еще заполучить необходимую техническую документацию (чертежи, технологические карты), даже и заготовки для нескольких бронекорпусов, чтобы уже здесь, на Урале, рабочие-сборщики могли потренироваться под руководством инженеров, наблюдавших, как это делают ижорцы.