Эвакуация. 1941—1942 гг.

Идея применить сварку вместо традиционной клепки привлекала танкостроителей разных стран с начала 1930‑х годов, но броневая сталь плохо соединялась со сварным швом. Все были уверены, что эта проблема разрешима, но решалась она с трудом. Даже если подбирали подходящий электрод и оптимальный режим, сделать ровный и прочный шов мог только сварщик высокой квалификации, работающий без спешки; при поточном производстве танков найти необходимое число рабочих такого уровня было задачей практически невыполнимой. Да и выигрыш во времени при такой технологии сборки корпусов был проблематичен. Немцы, с их традиционно высокой производственной культурой, применяли ручную сварку в танковом производстве до конца войны, тратя на эти операции слишком большое количество высококвалифицированного труда, но им приходилось спешить, и качество сварных швов у них достигалось невысокое. Американцы же сумели внедрить автоматическую сварку при сборке танковых корпусов, но лишь в 1944 году.

А на Урале этой проблемой еще с предвоенной поры занимался украинский академик Евгений Оскарович Патон. Первый сварочный автомат его конструкции предназначался для производства цельносварных металлических вагонов на Уралвагонзаводе. Под руководством самого академика, эвакуированного в Нижний Тагил вместе со своей лабораторией, этот аппарат был модернизирован – приспособлен для изготовления танковых корпусов, а в скором времени его усовершенствованные версии появились и на Уралмаше, и на Кировском заводе в Челябинске, и на всех других танковых заводах страны. Что дал этот метод? Во-первых, скорость сварных работ при сборке танкового корпуса увеличилась многократно – до восьми раз, как говорится в некоторых источниках. Во-вторых, при автоматической сварке вовсе не требовалась высокая квалификация сварщика, что также имело огромное значение при кадровом голоде военных лет. Трудно подсчитать, сколько танков дополнительно ушло на фронт с заводов Урала благодаря использованию интеллектуального ресурса, заключенного в этом немолодом человеке (к началу войны Е.О. Патону исполнился 71 год); речь, наверно, может идти не об одном эшелоне. Вот пример того, как наука помогала победить в Великой Отечественной войне.

А потом – опять же революционно – ускорили изготовление танковой башни: ее решили не сваривать, а отливать. Идея, в принципе, тоже была не нова, но она не сулила выигрыша во времени, пока для каждого экземпляра изготавливалась земляная форма и все последующие стадии литья проходились традиционным способом. При такой технологии отливка одной башни занимала четверо суток. Однако уралмашевцы литейщик Ю.П. Шкабатура и инженер К.М. Зверев предложили отливать башню в металлическую форму – кокиль. Такая форма используется многократно, позволяет с большой точностью соблюдать заданные размеры и после извлечения отливки из формы обходиться минимальной механической обработкой. Все было бы просто, если б речь шла не о броне, которая должна быть неуязвимой для снарядов: для того требовались особые физико-механические свойства, получить которые литейным способом было проблематично. Авторы инициативы прекрасно понимали сложности ее реализации, но считали проблему разрешимой, и они ее разрешили!

Отливка танковой башни в металлической форме, особенно когда заводу поручили делать броню для танков Т‑34, стала настоящим техническим прорывом. Но и это ускорение процесса показалось недостаточным. И родилась вообще безумная, как поначалу показалось, идея: башни для среднего танка – штамповать! Историки Уралмаша даже затрудняются сказать, кто высказал ее первым: в очень уж жарких спорах двигалась она к реализации. Но главное – ее поддержал нарком Малышев. Главный конструктор бюро танкостроения Л.И. Горлицкий занялся расчетами…

Всем понятно, когда какие-нибудь лопаты, кастрюли, сковородки штампуются из тонкого листа углеродистой стали или иного пластичного металла, но тут – броневой лист толщиной 45 миллиметров! Правда, на Уралмаше с первых лет существования завода имелся пресс усилием 10 тыс. тонн. В начале 1930‑х ему не было равных в мире. Его закупки с необъяснимой настойчивостью добивался В.Ф. Фидлер, главный инженер Уралмашстроя, хотя наркомат противился тому, как мог. И поначалу выходило, что наркомат прав: до самой войны чудовищная сила уникального пресса не была востребована. А во время войны ему нашли такую работу, с которой только он и мог справиться. Правда, к тому времени самым мощным в мире он уже не был: в Германии построили пресс на 35 тыс. тонн[188]. Но ведь немцам и в голову не пришло штамповать на нем танковые башни. А на Уралмаше все учли, просчитали, взвесили – и получилось! Штампованная башня была безупречна по своей геометрии, а что касается «бронестойкости» – главного качества, которое он нее требовалось, – так полигонные испытания показали, что по этой характеристике она даже превзошла литую.