Эвакуация. 1941—1942 гг.

Между тем блокадное кольцо вокруг города неотвратимо сжималось, и становилось очевидно, что, когда оно замкнется, работа ленинградских танкостроителей просто лишится смысла, ибо из осажденного города на Большую землю танки не вывезешь, производить же их только для самообороны было бы накладно, да и не из чего. Примерно так рассудили представители ГКО, прибывшие в Ленинград 26 августа для совещания с партийным и военным руководством территории о неотложных мерах по эвакуации. Наделенное чрезвычайными полномочиями совещание с тяжелым сердцем приняло-таки решение начинать вывозить танковое и бронекорпусное производства Кировского и Ижорского заводов немедленно. Даже установили жесткие даты: первую очередь эвакуировать к 10 сентября, вторую – к 5 октября[195]. А куда вывозить? Этот вопрос даже не обсуждался: естественно, в Нижний Тагил, как вполне резонно было решено еще в июле.

Увы, трезвое решение запоздало: буквально на следующий день немцы пробились в район станции Мга и, несмотря на отчаянное сопротивление защитников Ленинграда (там в это время находился даже командующий фронтом маршал К.Е. Ворошилов – едва не угодил к немцам в плен), 29 августа последняя железнодорожная линия, соединяющая осажденный город с Большой землей, была перерезана. Можно лишь удивиться тому, что до этого момента, как установил историк А.Ю. Ермолов, все-таки успели вывезти 525 станков[196]. Цифра впечатляющая – если не знать, что она означает едва ли десятую часть того, что было нужно вывезти. Но что делать дальше? Никаких вариантов не просматривалось. Производство танков застопорили, вывоз оборудования и людей остановили, как говорится, до лучших времен.

Однако без возрождения в тылу танковой промышленности «лучшие времена» могли и не наступить, поэтому о необходимости эвакуации не забыли. За время вынужденной паузы Государственным Комитетом Обороны было принято два решения, которые сильно повлияли на дальнейший ход событий.

Первое датируется 12 сентября 1941 года. В результате резкого ухудшения ситуации на южном фланге советско-германского фронта ГКО постановил немедленно приступить к эвакуации харьковских предприятий, в том числе особенно значимого для поддержания оборонного потенциала Красной армии завода № 183. Поначалу хотели вывезти его на Сталинградский тракторный завод, но, взвесив разные «за» и «против», пришли к выводу, что лучше – на Уралвагонзавод, в Нижний Тагил. Конечно, про то, что раньше собирались разместить там танкостроительное производство ЛКЗ, не забыли, но оно же осталось в осажденном Ленинграде!

Однако примириться с тем, что вынужденная отступать Красная армия останется практически без тяжелых танков, было нельзя. Больше месяца этот вопрос находился в подвешенном состоянии, пока, наконец, ГКО не принял радикальное решение № 734сс от 4 октября 1941 года. Найден был гроссмейстерский ход!

Ключевым в этом документе можно посчитать его 11‑й пункт: «Образовать в Наркомтанкопроме комбинат по производству танков КВ, включив в его состав заводы: Кировский (б. ЧТЗ), Ижорский (б. Уралмашзавод) и Уралтурбозавод».

Этот императив нуждается в расшифровке: что значит «б. ЧТЗ», «б. Уралмашзавод»?

Ответ содержится в предыдущем, десятом, пункте документа: «Переименовать Челябинский тракторный завод в Кировский, а Уральский завод тяжелого машиностроения (Уралмашзавод) переименовать в Ижорский завод». Про то, что Уралмаш в течение трех-четырех месяцев именовался Ижорским, я говорил в одной из предыдущих глав. А Челябинский тракторный под названием «Кировский завод Наркомата танковой промышленности в Челябинске» проработал аж до 1958 года, лишь потом ему вернули имя, полученное при рождении.

Выше я пытался найти морально-психологическое объяснение такому «ребрендингу», но сам же высказал предположение, что причина может быть гораздо прагматичнее. Решение ГКО № 734сс подтверждает, что речь и на самом деле идет не о духоподъемных названиях, а об административно-производственной реорганизации. Смысл ее поясню на наглядном примере, заимствованном из воспоминаний А.С. Яковлева – авиаконструктора и одновременно заместителя наркома авиастроения.

Мемуарист вспоминает, как в одном из сибирских городов (город он не называет: вероятно, когда он писал свою книгу, это еще было государственной тайной; но в данном случае – какая разница?) из производственных «блоков», эвакуированных в Сибирь из западных районов страны, выстраивалось производство истребителей.