Эвакуация. 1941—1942 гг.

Одновременно с танкостроителями в кабинете появился и Г.М. Маленков, но задержался гораздо дольше – до 20.20. Почему задержался – понятно: он участвовал в разговорах Сталина с посетителями, пришедшими позже по другим делам. Но не думаю, что при обсуждении проблемы производства тяжелых танков Маленков только присутствовал: он был членом ГКО и курировал участие партийных организаций в решении тех вопросов, которые рассматривались этим чрезвычайным органом государственной власти. Вероятно, он же согласовывал документ, рожденный в ходе обсуждения, с другими членами ГКО, которые в тот день в кабинете Сталина не появлялись, но ответственность за решения Комитета разделяли, так что решение ГКО № 743сс помечено тем же днем.

Несомненно, встрече в Кремле предшествовали какие-то разговоры и действия причастных лиц; реконструировать их сейчас было бы затруднительно, да и незачем: главное было обдумано, взвешено и облечено в обязательные к выполнению пункты именно во время совещания в кабинете Сталина 4 октября 1941 года.

Стоит особо подчеркнуть, что день тот был – один из самых напряженных в начальный период Великой Отечественной войны. Немцы только что (30 сентября) начали операцию «Тайфун», рассчитывая мощным ударом крупных танковых соединений окончательно сломить советскую оборону и захватить Москву. 4 октября немецкие танки были уже под Вязьмой, а это примерно в двухстах километрах от советской столицы, и, фигурально выражаясь, моторов не выключали. Казалось, уже никто и ничто не может их остановить. В Кремле трезво оценивали опасность и не исключали возможности оставить Москву, да вскоре эвакуация и началась… И вот в такое время три главных советских танкостроителя и два члена ГКО в течение полутора часов (значит, очень детально!) обсуждают меры по организации поточного производства тяжелых танков на Урале.

Меры, как видите, обдумывались людьми, более, нежели кто-либо другой, знающими предмет и обстановку в стране, а их исполнение не «поручалось» тому, кому по должности положено, а деловых качеств могло и не хватить, а принималось на себя самими разработчиками документа: уж они-то знали, что «нужно» и что «можно». Двенадцатым пунктом в документе значилось: «Назначить директора Кировского завода т. Зальцмана И.М. Заместителем наркома танковой промышленности и директором комбината по производству танков КВ». То есть возглавить операцию поручалось признанному «специалисту по быстрому налаживанию производства танков». А поскольку он не был, как мы знаем, специалистом по танкам, тринадцатым пунктом решения ГКО заместителем наркома («по техническим вопросам, новым конструкциям и опытным работам») был назначен Ж.Я. Котин, который с 1937 года (ему ж тогда было только 29 лет!) работал главным конструктором Кировского завода, а теперь становился главным конструктором уральского комбината тяжелых танков.

Причина возведения Зальцмана и Котина в ранг заместителей наркома при сохранении постов руководителей конкретного предприятия очевидна: такие властные полномочия избавляли их от необходимости согласовывать каждую бумажку с вышестоящим начальством. Можно сказать, ГКО наделял их такой же чрезвычайной властью в той сфере, где им предстояло работать, какой в масштабах страны обладал сам.

Как они воспользовались этими полномочиями? Нынешние историки – и профессиональные, и любители – предъявляют много претензий тому и другому. Не думаю, что всякий раз возводят напраслину: оба были неправдоподобно молоды на своих высоких постах и, естественно, чего-то недопонимали, а где-то «зарывались». Но миссию свою оба выполнили исправно: на огромной и до войны лишь частично освоенной территории возле Челябинска возникло танкостроительное предприятие, сердцем которого стал первый в мире конвейер по производству тяжелых танков, которые заметно повлияли на соотношение сил воюющих армий.

Медлить в той ситуации было недопустимо. Думаю, чуть ли не прямо из кабинета Сталина Зальцман и Котин отправились на аэродром, чтобы в тот же вечер оказаться на своем заводе и с самыми компетентными заводскими специалистами разработать пошаговый план выполнения ответственнейшей миссии.

А ровно через неделю после совещания в кабинете Сталина, 11 октября 1941 года, Исаак Моисеевич появился в Челябинске в сопровождении шестнадцати человек из своей ленинградской команды. Они занялись сращиванием технологических блоков, привезенных на челябинскую площадку из разных городов страны, в единый производственный организм. Об объеме работы, которая была проделана под их руководством и при прямом их участии, можно судить по таким цифрам. Пришлось демонтировать и смонтировать заново 17 тыс. станков, в том числе около 6 тыс. металлорежущих; построить, оснастить оборудованием и укомплектовать производственным персоналом четыре новых огромных цеха: сборочный площадью 12 тыс. кв. м, два механических общей площадью 30 тыс. кв. м и моторный площадью 9 тыс. кв. м.