Эвакуация. 1941—1942 гг.

Думаю, к месту будет небольшое отступление о Николае Степановиче Казакове (1900–1970). Будущий государственный деятель начинал свой трудовой путь слесарем Сормовского завода в 1913 году, то есть тринадцатилетним подростком, ибо был он ровесник века. После революции нашел было себя на партийной работе, но в 1929 году поступил в механико-машиностроительный институт – сначала в Нижнем Новгороде, потом перевелся в Ленинград, – и, получив в 1934 году диплом инженера, сделал стремительную профессиональную карьеру на ленинградском танковом заводе № 174: начинал инженером-конструктором экспериментального отдела, а уже в 1937 году стал директором завода. Однако пробыл на этом посту всего несколько месяцев, потому что уже в 1938 году его назначили директором Ижорского завода. А перед самым началом Великой Отечественной войны, 5 июня 1941 года, Н.С. Казаков был назначен наркомом тяжелого машиностроения СССР. Все биографы отмечают его выдающуюся роль в эвакуации предприятий тяжелой промышленности на восток в годы войны. А после войны Николай Степанович поработал и министром, и – уже в хрущевские времена – председателем Оренбургского совнархоза. Жизненный путь его был не прямым и не безоблачным – тем очевиднее самостоятельность и масштабность его мышления.

Вот эти качества и проявились в письме, которое я упомянул. Вступивший в столь драматический момент истории в должность наркома Н.С. Казаков убеждает заместителя председателя ГКО в том, что напрасно Уралмашзавод (Ижорским Николай Степанович его не называет) был передан в систему Наркомата танковой промышленности. Приведя ряд доводов в подтверждение своей мысли, Казаков формулирует суть своего обращения: «Для возможности быстрейшего освоения оборонных заказов и других важнейших правительственных заданий, подлежащих выполнению как на вновь переданных НКТМ заводах, так и на вновь строящихся, прошу Вашего распоряжения о передаче Уралмаша из системы Наркомата Танковой Промышленности в систему Наркомтяжмаша».

Это ли обращение сыграло роль или сработали еще и другие факторы, а только Уралмаш, сохранивший за собой до конца войны статус одного из лидеров советского танкостроения, от чужеродного имени очень скоро отказался и в состав «комбината», руководимого И.М. Зальцманом, не входил. Уралмаш остался Уралмашем.

План – не догма

Если бы развитие уральской промышленности шло точно по траектории, намеченной первыми пятилетками, то где-нибудь к середине сороковых годов ХХ века на территории к востоку от «завода заводов» Уралмаша и в пару ему выросло бы гигантское предприятие энергетического машиностроения. Но из-за недостатка опыта, времени и средств планы постоянно корректировались, а война сломала и тот порядок действий, который выстроился в силу меняющихся обстоятельств в предвоенные годы. Так что хоть крупный промышленный район разросшегося города по сей день называется Эльмашем, но с каким-то из четырех машиностроительных гигантов, существующих здесь сегодня, этот топоним напрямую не соотносится.

Слово «Эльмаш» напоминает, что в 1932 году здесь начинали строить многоотраслевой комбинат «Уралэлектромашина» – для выпуска металлургических электропечей, трансформаторов и т. п. энергетического оборудования. Уже в 1934 году комбинат выпустил пробные партии электротехнической продукции – для начала не очень сложной. Но в сентябре 1936 года Совет труда и обороны (СТО СССР – орган при Совнаркоме, вырабатывающий хозяйственную стратегию) постановил на той же площадке создать еще и турбинное производство, после чего предприятие переименовали в Уралтурбоэльмаш. Два года спустя Уралтурбоэльмаш разделили на два самостоятельных завода – Уралэлектроаппарат и Уральский турбинный завод. Первый стал развиваться, продолжая линию Эльмаша, как она была задумана, и в конце концов превратился в Уралэлектротяжмаш. Второй занялся созданием нового для Урала турбинного производства.

Первой продукцией рождающегося Турбинного завода были турбонасосы для подводных лодок. Их проект был разработан в Ленинграде, но молодые конструкторы УТЗ его переработали таким образом, что изделие получилось более технологичным, компактным и даже с лучшими эксплуатационными характеристиками. В производственный план завода на 1941 год было включено изготовление сорока таких агрегатов, но, как говорится, план – не догма, и в начале года тот заказ был отменен, а заводу поручили освоить изготовление другого вида продукции – на тот момент более актуального для народного хозяйства, но и несравненно более сложного.

Говоря без экивоков, предприятию – еще недостроенному, недооборудованному, недоукомплектованному квалифицированными кадрами – поручалось наладить производство паровой турбины значительной по тем временам мощности: 12 тысяч киловатт.