Эвакуация. 1941—1942 гг.

Вынужденное «варварство» оправдалось результатом: в течение месяца разгружались ленинградские эшелоны на площадке УТЗ, но этот же месяц был использован для налаживания производства на новом месте, так что моторная линия на уральской земле включилась в работу для фронта практически с колес. Особо торопились поначалу не с танковыми, а с новейшими авиационными двигателями, на которые военные возлагали тогда большие надежды. Опытные образцы немножко не успели «довести до ума» в Ленинграде; полные комплекты деталей для четырех пилотных экземпляров вывезли на Урал и сразу по приезде к месту назначения продолжили работу с ними. Сохранилось предание о том, как «на окраине заводской территории как по мановению волшебной палочки выросло временное строение, своей полотняной крышей напоминающее цирк-шапито. Строение окружила вооруженная охрана, не подпускавшая посторонних и близко. Здесь спешно готовили к испытаниям “объект 700” – опытные образцы авиамоторов. Когда привезенные из Ленинграда детали собрали воедино, тысячесильный агрегат взревел так, что за забором в поселке началась паника: люди решили, что к Свердловску прорвались вражеские бомбардировщики»[209]. Сохранилось и другое предание: будто по крайней мере один из четырех двигателей, напугавших своим ревом жителей Эльмаша, был установлен на дальнем бомбардировщике, который еще в августе 1941 года летал бомбить Берлин.

Однако эпизод с двигателями для дальних бомбардировщиков в истории моторного завода, обосновавшегося на территории УТЗ, оказался скоротечным: кажется, дальше четырех пробных экземпляров дело не пошло: производство этих ревущих гигантов передали на пермский моторный завод. А свердловский завод (в декабре 1941 года ему, как уже упомянуто, присвоили «конспиративный» номер 76) полностью переключили на производство дизель-моторов В‑2 для танков. Это была очень удачная конструкторская разработка харьковских моторостроителей: разные модификации этого двигателя ставились и на средние (Т‑34), и на тяжелые (КВ, а потом ИС) танки, и на танки уже послевоенного производства. Переключение на это изделие не потребовало радикальной переделки технологических линий, вывезенных с ЛКЗ, поскольку моторы были похожи. И все же пришлось пересмотреть технологию изготовления почти полутысячи деталей, изготовить более девятисот новых приспособлений и более двух тысяч единиц инструментов. А сроки освоения этих дизелей вновь образованный танковый наркомат назначил самые жесткие: уже в первой декаде октября требовалось выпускать по одному дизелю в день, во второй декаде – по два, а третьей – по три[210]. Работать на бывшей «Турбинке» умели, но в сроки не укладывались.

Читатель помнит, что постановлением ГКО, которое тут же было продублировано Наркоматом танковой промышленности, Уралтурбозавод, наспех переделанный в дизель-моторный, был включен в комбинат по выпуску тяжелых танков. И вот директор этого комбината в ранге замнаркома И.М. Зальцман 24 октября 1941 года появился на подчиненном теперь ему заводе, чтобы, «употребив власть», ликвидировать отставание от намеченного графика. Времени разбираться в ситуации у него не было, его вердикт был в духе его характера: раз завод не выполняет плана – виноват руководитель. И он тут же своею властью снял с директорского поста И.И. Лисина и потребовал отдать его под суд.

Это был тот случай, когда скоропалительность Зальцмана пошла явно во вред делу. Иван Иванович Лисин был опытный и талантливый организатор производства. Его назначили директором УТЗ, когда приступили к освоению производства турбины, а до того он возглавлял Харьковский турбогенераторный завод. Переброска опытных кадров на участки прорыва постоянно практиковалась при тогдашнем кадровом дефиците. На уральском заводе Лисин быстро вник в ситуацию и принял ряд организационных мер, позволивших блестяще справиться со сложным правительственным заданием. (Кстати, бригада харьковских сборщиков на монтаже первой уральской турбины – это же, несомненно, решение Лисина!)

Была ли вина директора-турбиниста в том, что фантастически быстрое возрождение ленинградского дизель-моторного производства на площадке УТЗ происходило все-таки с отставанием от установленных наркоматом сроков? Даже партийные власти, никогда не скупившиеся на жесткие дисциплинарные меры, распоряжением «танкового короля» были обескуражены. Отменить приказ замнаркома они не могли, но и расправиться с ценным работником не дали. Лисина перевели на другую работу, где Зальцман его достать не мог. А когда в сентябре 1943 года постановлением ГКО из производственных «блоков», отделенных от ряда других предприятий, был создан «завод № 50» (будущий Уралтрансмаш), И.И. Лисина назначили его директором.