Эвакуация. 1941—1942 гг.

Однако представьте себе, какой хаос должен был воцариться на заводской площадке, когда туда начали прибывать вне какого-то заранее продуманного графика эшелоны с «разнопородными» станками и людьми, не имевшими ранее отношения к производству танков. К тому же наркоматом был установлен немыслимо жесткий срок начала производства танков на новом месте: 1 ноября. А в дальнейшем предписывалось выпускать по семь танков в день. Естественно, Ю.Е. Максарев, торопясь уложиться в этот срок, допустил непродуманное, не согласованное с последовательностью операций размещение оборудования, и завод оказался на грани коллапса.

Первый танк на новом месте собрали только 18 декабря. А до 31 декабря выпустили 25 боевых машин, однако все – из деталей, привезенных из Харькова. И потом на протяжении трех недель января 1942 года завод не смог представить военпреду ни одного танка. Сказать, что срывалось ответственное оборонное задание, – значило не сказать главного: ставился под угрозу весь стратегический план дальнейшего ведения войны! Ибо к тому моменту немцев сумели ценой огромных усилий и потерь отбросить от Москвы на 100–200 километров, но для развития контрнаступления нужны были танки, танки и еще раз танки! Между тем основной, как планировалось, поставщик наладить их производство не смог. Можно понять резкую реакцию Государственного Комитета Обороны: ГКО не стал вникать в причины провала, ограничившись одним словом: саботаж. Постановлением за подписью Сталина Максарев был снят с должности директора и отдан под трибунал.

Юрий Евгеньевич Максарев (1903–1982) принадлежал к той же генерации молодых советских командиров промышленности, что и Зальцман, и так же бурно протекала его молодость в переломный момент российской истории. Даже заметные различия в биографиях обоих танкоделов подчеркивают общие тенденции эпохи.

В отличие от сына портного Зальцмана, Ю.Е. Максарев происходил из семьи потомственных военных. По сведениям, найденным в Интернете[213], дед его, Семен Перфильевич, из солдатских детей, семнадцать лет прослужил в армии «нижним чином», но в 44 года дослужился до поручика, а на пенсию вышел штабс-капитаном. Отец, Евгений Семенович, окончив кадетский корпус, а затем военное училище, начинал службу подпоручиком, потом в чине поручика был переведен в Порт-Артур, в Квантунскую крепостную артиллерию. Там он в августе 1902 года женился на дочери штабс-капитана Елене Константиновне Янченко, год спустя у них появился первенец Георгий (Юрий) – герой нашего повествования. А еще через полгода началась Русско-японская война. Во время боя поручик Максарев был ранен, попал к японцам в плен. По возвращении из плена служил в российско-финской крепости Свеаборг. В июне 1906 года был произведен в штабс-капитаны, в мае 1912‑го – в капитаны, но в декабре 1912 года капитан Максарев умер в возрасте 36 лет, оставив вдову с тремя сыновьями, из которых девятилетний Юрий был старшим.

Естественно, при таком житейском раскладе у Юрия просто не было иного выбора, кроме как тоже стать офицером российской армии. Он и шел по этому пути: в момент смерти отца учился в кадетском корпусе – на полном казенном содержании и с перспективой получения хорошего среднего образования. Однако окончание этой, по сути, военной гимназии пришлось у него ровно на 1917 год. Старый уклад бесповоротно рухнул, и четырнадцатилетний подросток, вместо того чтобы поступить в военное училище, устроился подручным электромонтера в какую-то петроградскую артель. Потом еще где-то поработал кладовщиком, а в 1920‑м, семнадцатилетним, вступил добровольцем в Красную армию. Служил телефонистом, причем недолго: грядущий 1921 год стал для него во многих отношениях переломным. В марте 1921‑го Максарев участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа; возможно, участие в этой акции подтвердило его лояльность в отношении революции настолько, что в том же году вчерашнего кадета приняли в партию большевиков. Но в том же году он был демобилизован: армия сокращалась, потому что Гражданская война в основном была завершена.