Эвакуация. 1941—1942 гг.

Если судить по этим цифрам, то можно подумать, что остановка Волховского, Днепровского и Тихвинского заводов лишила нашу оборонную промышленность двух третей незаменимого для военных моторов металла, в действительности же дело обстояло гораздо хуже. Первичный алюминий для производства военной техники не годится, на моторные и авиационные заводы он поставляется исключительно в виде сплавов (с кремнием, медью, магнием и др.), а алюминиевыми сплавами на молодом уральском предприятии на первых порах не занимались, они производились до войны только на Днепровском и Волховском заводах.

Да и не все компоненты для алюминиевых сплавов производились на Урале. Особенно катастрофичным было отсутствие кристаллического кремния. Сырья-то хватало: химический элемент кремний – Silicium – составляет чуть ли не треть массы земной коры; песок, кварц, кварциты есть практически везде. Но природный материал должен претерпеть (на основе непростой и энергоемкой технологии) череду превращений, чтобы стать сырьем для получения силумина, а такого производства на Урале не было. А если нет компонентов, так что толку в первичном алюминии?

Вот и получалось, что производители моторов лишились не двух третей, а всех ста процентов алюминия. И значит, Уральский алюминиевый завод оказался тем ключевым звеном, в зависимость от которого самой логикой обстоятельств была тогда поставлена судьба важнейших отраслей оборонной промышленности. Сумеют взять барьер – значит, будут моторы для танков и самолетов, а если не сумеют…

Уазовцы, вспоминая ту поистине героическую страницу своей истории, подчеркивают, что в лихую пору УАЗ вступил в единоборство с алюминиевыми предприятиями всей континентальной Европы: все европейские производители по ту сторону, а по эту лишь один Уральский алюминиевый. Так оно на самом деле и было, но главное ведь даже не это, а то, что от УАЗа в какой-то момент полностью зависели наши танковая и авиастроительная отрасли (от которых, в свою очередь, зависела наша способность противостоять агрессору). Если б в тот ответственный момент УАЗ не справился, дрогнул, не устоял – нам бы, стране, точно не устоять.

Возможно, это не до конца понимали люди, которые, превышая свои физические возможности, трудились для фронта на своих рабочих местах: так тогда работали все и повсюду. Но руководители отрасли и страны понимали это отчетливо. Меры, принимавшиеся для возрождения алюминиевой промышленности в этой точке уральской территории, не укладываются в понятие эвакуации: это была невиданная по размаху операция по сосредоточению сил в направлении главного удара. Наверно, так готовились к решающим сражениям на Орловско-Курской дуге. Но решающее танковое сражение произошло два года спустя, а ведь его могло и вовсе не быть, если б не стратегическая операция под Каменском-Уральским, осуществленная осенью сорок первого года.

О том, какое значение придавалось восстановлению алюминиевой отрасли в уральском тылу, можно судить хотя бы по тому факту, что едва ли не впереди всех эшелонов, везущих на Урал оборудование и работников алюминиевых предприятий из западных районов страны в Каменск-Уральский, прибыл сам нарком цветной металлургии СССР Петр Фадеевич Ломако (1904–1990) и поселился здесь в двухэтажном коттедже на берегу Исети. Не затем прибыл он сюда, чтоб наблюдать и подстегивать, а затем, чтоб с помощью административного ресурса, которым он обладал и умел пользоваться, помочь выдерживать комплексный почасовой график реконструкции УАЗа под требования военного времени. График был составлен строителями и руководством завода. Малейшее отступление от него вызвало бы по цепочке множество других нарушений, чреватых негативными последствиями, ликвидация которых намного усложнила бы работу всей отрасли. Нарком Ломако руководил не УАЗом поверх голов руководителей завода, а наркоматом. Но главной задачей наркомата на тот момент было запустить на полную мощность именно УАЗ, столь важный для всей военной промышленности страны. Ну и, конечно, нарком Ломако держал под контролем эвакуацию других предприятий цветной металлургии на Урал, поскольку от возрождения их на новом месте часто зависели и перспективы выпуска оборонной продукции на УАЗе.

Сохранилось предание, что Петр Фадеевич прибыл в Каменск-Уральский больным. В течение нескольких дней, превозмогая недуг, он вел бурную деятельность, но потом все-таки слег. Врачи предписали ему строгий постельный режим, и он вынужден был подчиниться, потому что его здоровье тоже было оборонным ресурсом. Но и лежа в постели, он держал постоянную связь со всеми службами, от которых зависело состояние дел, а некоторые важные совещания проводил у себя дома, не вставая с постели.

Нарком был крепких крестьянских корней, в самом начале войны ему исполнилось тридцать семь, так что у него хватало сил вести такой образ жизни. Он много еще успел сделать в последующие десятилетия и ушел на пенсию с поста министра цветной металлургии в 82 года, уже при Горбачеве. А умер на 96‑м году жизни.