Эвакуация. 1941—1942 гг.

За десять дней ничего там, конечно, построить не успели; весь задел к началу войны был – небольшое административное здание на берегу реки Миасс и два барака для жилья при нем. Да еще редкие колышки-вехи по периметру участка. Строить предприятие, сопоставимое по масштабу с Уралмашем или Магниткой, нужно было практически с нуля. Однако на стройках первых пятилеток были сконцентрированы все силы страны, а с началом войны этих усилий требует фронт – и что останется для промышленной новостройки? Так разумно ли в такой момент приступать к строительству завода, хотя, конечно, металл для танков и пушек и нужен стране позарез?

Рассудив таким образом, Я.И. Сокол подал рапорт наркому И.Ф. Тевосяну с просьбой освободить его от должности директора несуществующего предприятия и отложить строительство «до лучших времен». Тевосян счел доводы Сокола резонными, строительство остановил, а освобожденного директора взял к себе в аппарат наркомата.

Но прошло совсем немного времени, и Тевосян предложил Соколу возвратиться к оставленной должности и развернуть остановленное на старте строительство. Что же случилось – положение на фронте изменилось к лучшему? Нет, как раз наоборот: оно изменилось к худшему, стало очевидным, что придется оставлять противнику новые территории, встает вопрос об эвакуации еще ряда промышленных предприятий, в том числе металлургического профиля. Вот и решено было реанимировать идею строительства Бакальского металлургического завода. И хоть довоенный задел был немалый: окончательный выбор места и проектирование всегда отнимают много времени, – начинать стройку пришлось на голом пустыре.

О том, как выглядела территория завода перед тем, как на ней появились строители, Я.И. Сокол рассказал позже в своих воспоминаниях. Картина была даже более удручающая, нежели та, что увидел на месте будущего завода первый директор Уралхиммаша:

«…в конце 1941 г. на строительную площадку прибыл народный комиссар И.Т. Тевосян и попросил показать площадку будущего завода. Дороги к ней еще не было. Мы доехали до села Першино, свернули налево и… заблудились. Территория будущего завода и поселка была покрыта мелким кустарником. Для ориентирования группа рабочих поставила вешки, которые должны были указывать хоть бы часть периметра будущего завода. В ночь перед приездом наркома поднялся сильный ветер, который сдул эти вешки. Показать наркому точное место будущего завода мы не смогли. Говоря откровенно, чувствовали мы себя тогда неважно…»

То есть не только какого-нибудь гаража или навеса от непогоды там не было, но не было даже и дороги к этому месту, а расстояние до города было примерно такое же, как в случае с Химмашем. Между тем на дворе уже стояла лютая зима.

И вот на этот дикий заснеженный пустырь начали прибывать эшелоны с людьми и оборудованием из Запорожья, Липецка, подмосковной Электростали, Сталинграда и других городов западной части страны. Правда, беженцев-металлургов не оставили наедине с их проблемами. Не только обком партии им помогал: строительство завода стало приоритетной задачей наркомата и правительства. На помощь вынужденным переселенцам прислали строительные команды из Закавказья, Средней Азии, Украины и Центральной России. Немалую долю нагрузки возложили и на местные трудовые ресурсы – мобилизованных по такому случаю жителей челябинских поселков и деревень.

А весной 1942 года к гражданским строителям добавилась еще саперная армия из-под Сталинграда (построившая там оборонительные сооружения). На Волге военными строителями командовал генерал-строитель А.Н. Комаровский, теперь его откомандировали на важнейшую стройку под Челябинск. Александр Николаевич приехал не во главе саперного войска, а вслед за ним, чтобы возглавить не только военных строителей, но и всю стройку.