Эвакуация. 1941—1942 гг.

Это был один из самых компетентных организаторов строительных работ в стране, но в СССР на крупных стройках, начиная с конца 1920‑х годов, широко использовался труд заключенных, и генерал Комаровский имел большой опыт работы с «контингентом» НКВД. Опыт этот подсказывал ему, что заключенные и трудармейцы никакие не враги, он и обращался с ними не как с врагами, а как с соотечественниками, которых объединяет с ним общая общественно-историческая задача. Они это чувствовали, и на ЧМЗ осталась добрая память о Комаровском. Его именем в районе ЧМЗ даже названа улица. Строительство завода было передано в ведение НКВД и, безусловно, по этой причине быстро набрало стремительные темпы.

Заметьте дату: 1 мая 1942 года. «День солидарности трудящихся» отмечать, как до войны, шествием под музыку, со знаменами и портретами «вождей», сочли неуместным, и настроение строителей решили поднять знаковым мероприятием на «трудовом фронте» – церемонией укладки первого кубометра бетона в фундамент электросталеплавильного цеха.

Примерно в то же время начали строить доменный и другие цеха. (Всего там за годы войны было построено 42 цеха!)

Следующая рубежная дата – 19 апреля 1943 года. С момента торжественной закладки года не прошло, а уже в заводской электропечи был выплавлен первый металл. И, между прочим, на год раньше срока, намечавшегося довоенным планом.

В июне 1943‑го заработал первый прокатный стан.

В апреле 1944‑го выдали первую плавку чугуна, в августе – первую тонну кокса.

К концу 1944 года в состав завода входили две коксовые батареи, две доменные печи, пять электросталеплавильных печей, два прокатных стана и своя, заводская, теплоэлектроцентраль. ЧМЗ стал предприятием полного металлургического цикла: от выпуска кокса до изготовления готового проката для нужд обороны.

А.Н. Комаровский полностью выполнил возложенную на него задачу, и в 1944 году был отозван в Москву на должность начальника Главного управления лагерей промышленного строительства НКВД. Это была еще не верхняя ступенька его карьерной лестницы, и мы с ним встретимся на дальнейших страницах этого повествования.

Однако возвратимся к ЧМЗ: за неполные три года – предприятие такого масштаба! Аврально построенный завод еще даже успел «повоевать»: по свидетельству историков, в конце войны в каждом пятом снаряде, в каждом третьем танке и в каждом третьем самолете, которые поступали на фронт, была сталь, произведенная на ЧМЗ.

Вот что собою представляли и вот как реализовались производственные планы военных лет.

Конечно, к этим планам у нынешних историков и публицистов много претензий, причем, как правило, справедливых. Были они мобилизационными, далеко не всегда и не во всем сбалансированными, экономически не обоснованными, а потому разорительными для народного хозяйства страны. Более того, как и в довоенные годы, были большие проблемы с их выполнением: не сразу и не всегда удавалось вывести смонтированное оборудование на запланированный уровень производства; случались, как и в мирные времена, подтасовки, приписки. Но даже в столь несовершенном виде планы развития народного хозяйства во время войны задавали развитию промышленности направление, динамику и цель. А целью была Победа.

IV. Урал накапливает энергию

1. Борьба за мегаватты

На голодном энергопайке

Имя инженера Михаила Михайловича Ковалевского известно многим екатеринбуржцам – даже тем, кто совсем не причастен к промышленной истории города: в память о нем установлена мемориальная доска на доме номер 58 по улице Свердлова. В этом доме он жил и умер в конце девяностых, перешагнув рубеж 95‑летия.

Из надписи на мраморной доске прохожий узнает, что Ковалевский был основоположником газового турбиностроения на Урале. Это так, но газовыми турбинами Михаил Михайлович занялся в 1959 году, а в Свердловск приехал из Ленинграда еще в конце 1937 года как высококлассный специалист по паровым турбинам. И уже в первый день по приезде он не просто узнал, но на собственном опыте убедился, сколь напряженна ситуация с энергоснабжением в бурно растущей столице промышленного края. Когда он устраивался в гостиницу (в то время лучшую в городе – в «Большой Урал»), администраторша посоветовала ему купить свечку, иначе, мол, будет не только холодно, но и темно. Он совету внял, и свечка ему на самом деле в первый же вечер пригодилась.

Это было, заметьте, за три с половиной года до начала войны. К началу войны ситуация точно не улучшилась: новые энергетические мощности вводили, но потребность в электроэнергии росла в опережающем темпе. Сам Ковалевский определил навскидку: к тому времени вся мощность объединенной Уральской энергосистемы составляла чуть больше семисот тысяч киловатт (в других источниках встретилась более точная цифра: на начало 1941 года – 723 тысячи), и при этом города жили на голодном пайке, а с началом войны энергии потребовалось раза в два больше. В два, не в два – трудно сказать: слишком зыбким был баланс. Но дефицит энергоснабжения был хроническим.

Ах, если б только в том была проблема!