Эвакуация. 1941—1942 гг.

Лабораторией паровых турбин УО ЦКТИ заведовал сорокалетний профессор Иван Иванович Кириллов (1902–1993), которого со временем в профессиональной среде признают величайшим турбинистом, чье имя по праву вписано золотыми буквами в историю мировой турбинной науки. После войны Кириллов возглавлял кафедры турбиностроения в Ленинграде, Брянске и снова в Ленинграде. Прожив долгую жизнь (Иван Иванович умер, когда ему шел девяносто второй год), он оставил когорту учеников и целую библиотеку книг, по которым и нынешние поколения турбинистов постигают тайны одной из сложнейших инженерных наук.

Жил ли Кириллов на СУГРЭС, даже трудно сказать: там его редко видели, он все время разъезжал по командировкам. Смысл его тогдашней работы – своей и своих коллег – он в воспоминаниях, написанных на склоне жизни, сформулировал так: «Необходимо было расчетным путем выявлять резервы мощности турбин и выдавать документы на работу при мощности выше номинальной. Решение этих задач всегда вызывало острые дискуссии с заводами, строившими эти турбины. Для турбин иностранных фирм в этом отношении решения принимались проще».

Профессор Кириллов и его коллеги работали на грани теории и практики. Они не ограничивались рекомендациями, основанными на математических выкладках: кто б тогда рискнул следовать этим рекомендациям, подвергая сложнейший агрегат риску разрушения? Ученые по воле обстоятельств превращались в практиков: они сами руководили переключением оборудования на работу в более напряженном режиме. Полностью брали риск на себя.

Работа была чрезвычайно трудоемкая, но и эффективность ее была высока. За годы уральской «командировки» небольшая группа профессора Кириллова обсчитала таким образом 17 турбин, суммарная мощность которых составляла 575 мегаватт. Выполняя рекомендации ученых, производственники смогли дополнительно «выжать» из своих агрегатов 45 мегаватт. Что значила эта цифра? Это почти в четыре раза больше, чем давала заводская ТЭЦ, исполненная, как симфония, Михаилом Михайловичем Ковалевским и всеми его сподвижниками более чем за год. Это почти столько же, сколько прибавил к мощности уральской энергосистемы коллектив СУГРЭСстроя, которому в военные годы удалось смонтировать и запустить энергоблок мощностью 50 мегаватт, эвакуированный из подмосковного Сталиногорска. Между тем на стройплощадке, где устанавливался этот блок, в 1942–1943 годах работало более тысячи человек.

2. Интеллектуальный ресурс

Знание – сила

Эта истина, сформулированная еще древними (Фрэнсис Бэкон лишь напомнил о ней современникам), многократно подтвердилась примерами, которые не раз встречались в предыдущих главах книги, что вы держите в руках. Напомню хотя бы о том, как интеллектуальный вклад семидесятилетнего академика Е.О. Патона помог резко увеличить производство танков на УВЗ (завод № 183) и на Уралмаше, а потом и на других танковых заводах страны; как инженер-теплотехник Л.К. Рамзин разрешил проблему энерговооружения УАЗа, построив прямо на заводе сконструированный им десятью годами раньше паровой котел. Или вот только что рассказанная история об И.И. Кириллове: небольшая группа турбинистов-расчетчиков под руководством ленинградского профессора нарастила энерговооруженность Урала почти на такую же величину, как коллектив СУГРЭСстроя, где в разгар военных лет числилось больше тысячи человек. (Конечно, я не о том, что мыслью можно заменить реальное дело: строители создали новый энергоблок, а ученые выжали примерно ту же мощность из существующих агрегатов, заставив их работать в усиленном, но все же относительно безопасном режиме.)

Без глубоких инженерных знаний, без точного расчета магнитогорские металлурги не смогли бы решиться прокатать слитки броневой стали на блюминге (помните – когда в кабинете директора ММК прозвучало такое предложение, Г.И. Носов пригасил разгорающийся спор на уровне мнений, хотя бы и авторитетных, а потребовал цифры), а также сварить эту сталь на большегрузном мартене (тоже ведь пригласили ученых). Очень многие технологические решения, благодаря которым оборонная промышленность СССР сумела одолеть всеевропейскую индустрию вооружения, были рождены дерзновенной, на грани безрассудства, творческой мыслью, которая, однако, опиралась на базу серьезных научных знаний, тем и была сильна.

Даже и сама эвакуация как передислокация оборонных предприятий из оказавшегося под угрозой захвата противником военно-промышленного пояса страны в относительно безопасный и богатый ресурсами тыл оказалась бы невозможной без научной помощи железнодорожникам, которым приходилось работать за пределами технических возможностей железнодорожной сети.