Эвакуация. 1941—1942 гг.

Не только советские ученые, но и советская наука в целом к такому повороту были готовы; ориентация на оборонную тематику и тесная связь науки с производством предопределили стратегию эвакуации академических учреждений, о которой на второй день войны речи еще, конечно, не было. Когда же эвакуация началась, особых вопросов о том, куда посылать эшелоны с учеными и оснасткой их лабораторий, не возникало: разумеется, туда, где есть особая нужда в помощи науки. Ответственным за эвакуацию Академии наук был назначен вице-президент этой организации академик Отто Юльевич Шмидт (1891–1956). Это имя и сейчас на слуху: его носят улицы во многих городах России (есть такая и в нынешнем Екатеринбурге) и бывших советских республик, географические и даже космические объекты. Это был не только разносторонний ученый, но и великолепный организатор, человек решительный, смелый и невероятной работоспособности. Начинал он как математик (и двадцать лет руководил кафедрой высшей алгебры в МГУ). Еще в начале 1920‑х годов выдвинул идею создания Большой советской энциклопедии, добился практической реализации этого сложнейшего научно-издательского проекта и был назначен главным редактором первого (65‑томного!) издания. Параллельно занимался геофизикой Земли, астрономией, участвовал в высокогорной экспедиции на Памир, руководил Главным управлением Северного морского пути, организовывал экспедиции в арктических морях на пароходах ледокольного типа «Седов», «Сибиряков», «Челюскин», сам же ими руководил. Когда раздавленный льдами пароход «Челюскин» начал тонуть, Шмидт последним сошел на лед. Он же организовывал экспедицию «Северный полюс-1» и был удостоен звания Героя Советского Союза вместе с папанинцами. Легендарный человек! Биографы утверждают, что в 1930‑е годы академик Шмидт был не менее популярен, нежели Гагарин в 1960‑е.

О.Ю. Шмидт и эвакуацию организовал блестяще: для всех нашел подходящие места, всем обеспечил максимально возможный в ту пору комфорт в дороге и приемлемые условия для жизни и плодотворной работы там, где им выпало провести время эвакуации.

«Научные учреждения эвакуировались в восточные районы страны. Учреждения по физико-математическим и химическим наукам – в Казань, по геологическим наукам – в Свердловск, по биологическим наукам – во Фрунзе, по гуманитарным наукам – в Ташкент и Алма-Ату»[241]. Московский историк И.Н. Ильина добавляет, что «в общей сложности они были размещены в 45 пунктах»[242].

Мне уже случалось говорить и писать: научный ресурс во время войны распределяли, как хлеб по карточкам. В принципе, к тому и стремились, но должен признать: такое суждение все-таки упрощает ситуацию. Дело в том, что не всякую научную дисциплину можно обоснованно привязать к конкретному военному производству. К примеру, математика формирует и развивает универсальный язык науки, но прямого выхода на практику у нее нет. Даже в инженерных расчетах она проявляется через призму инженерных наук. И что может делать профессор математики, например, на танковом или снарядном заводе?

Ну а к какому производству стоило приблизить, ради технологического рывка, какой-нибудь институт, занимающийся проблемами древних культур или движением небесных тел? Риторический вопрос. А ведь приходилось эвакуировать научные учреждения и такого рода. Их нужно было оградить от опасности и сберечь как национальное достояние; сохранение их как научных коллективов не приближало победу, но было фактором духовного здоровья общества и залогом возвращения к нормальной жизни в послевоенном будущем. Конечно, для их размещения искали не такие места, где можно было наиболее эффективно использовать их интеллектуальный потенциал, а такие, где легче было обеспечить научных сотрудников жильем, создать им приемлемые условия для жизни и работы. Но принимались в расчет и другие обстоятельства, в частности – далеко ли ехать. Когда транспортные магистрали забиты сверх меры, имеет немалое значение, что от Москвы до Казани в два раза ближе, чем до Свердловска, а до Свердловска в два раза ближе, чем до Ташкента. К тому ж еще с двадцатых годов жила молва: «Ташкент – город хлебный».

Поэтому в Ташкент (а также Алма-Ату, Фрунзе, другие среднеазиатские города) «забрасывали», по преимуществу, такие научные учреждения, как институты востоковедения, истории, мировой литературы, истории материальной культуры. (Туда же были отправлены многие учебные заведения, ведущие кинематографисты, литераторы, живописцы, театральные коллективы.) По количеству эвакуированных научных учреждений Ташкент превосходил столицу Урала, но там в основном были размещены беженцы от войны.