Эвакуация. 1941—1942 гг.

Это перечисление бесконечно. Если рассуждать умозрительно, доля «четвертого ресурса» в общем «весе Победы» едва ли меньше, нежели доля любого из трех других. К сожалению, неразрешимой представляется задача суммировать все «кванты разума», из которых сложился интеллектуальный ресурс Победы, и оценить затем долю этого ресурса в общем раскладе, который нынче принято называть «ценой Победы». Всеми давно и безоговорочно признано: это чрезмерно высокая цена. Она складывается из огромных потерь материальных ценностей, запредельных физических и моральных испытаний, немыслимых страданий, а главное – из десятков миллионов жизней. Но эти потери могли быть гораздо большими и не увенчаться Победой, если бы не бесчисленные озарения, которые помогли народу выйти из безвыходных положений. Превратить бегство от войны в перегруппировку сил; прокатать броневой слиток на блюминге, экипировать одновременно два паровоза, использовать законы физики для того, чтобы контролировать качество боеприпасов… И еще, и еще, и еще. Если мысленно все это суммировать, то доля интеллектуального ресурса в цене Победы представится очень значительной.

Высокая эффективность использования интеллектуального ресурса в военные годы настолько подняла престиж науки, что это подготовило наступление уже в первые послевоенные годы новой научно-технической эры. Конечно, нельзя не посетовать на то, что вектор развития науки столь заметно был повернут в то время в область оборонной промышленности: в «закрытых» городах был накоплен огромный научный потенциал. (Е.П. Славский, ставший уже министром, говорил, что у него в Средмаше работает 60 членов Академии наук СССР – своя, можно сказать, академия.) Но и освоение космоса, и атомная энергетика, и высокие теоретические достижения в области ядерной физики – это не только «оборонка»: это достижения, благодаря которым человечество поднялось на новую ступень технологического и духовного развития. В сущности, это главный положительный итог Великой Победы.

И вот что особенно важно: и материальные разрушения, и физические страдания, и утраченные жизни невосполнимы. Даже «шрамы» на земле, где были траншеи, окопы, воронки от бомб и снарядов, не сглаживаются десятилетиями. Город, со временем отстроенный заново, будет все-таки другой город. Фантомная боль от перенесенных страданий будет преследовать до конца жизни. Отстрелянные, выбитые войной поколения исчезнут из генетического древа практически всех семей, прошедших через войну, навсегда.

А вот интеллектуальный ресурс при его разумном расходовании имеет парадоксальное свойство – возрастать. Заводы, эвакуированные на Урал, не только более чем в три раза за четыре года подняли, выражаясь сегодняшним языком, ВВП уральской промышленности, но и подняли ее технологический уровень. И заметно развившаяся уральская промышленность не только помогла восстановить заводы и фабрики на освобожденных от оккупантов землях, но и создала в регионе наукоемкие производства мирового уровня. И уральские научные учреждения в результате военной закалки обрели новое дыхание.

3. Человеческий фактор

Уральское чудо?

Публицисты, лоббировавшие реформы 1990‑х годов, утешали оторопевших от костоломной «терапии» соотечественников образом маятника: дескать, подобно маятнику, экономика падает с какой-то высоты; наберитесь терпения – вот-вот она достигнет нижней точки, а потом неизбежно начнется подъем. Утверждение было откровенно голословным, да и какими доводами можно подтвердить, что падающая экономика больше похожа на маятник, а не, например, на многоэтажный дом, который рушится во время землетрясения?

Вот если бы энтузиасты «шоковой терапии» вспомнили про динамику военной экономики СССР в 1941–1942 годах, то образ маятника, вероятно, помог бы им кого-то убедить. На самом деле падение производства военной продукции с июня (с конца июня!) по ноябрь (по начало ноября!) было поистине катастрофическим – не меньше, чем во время гайдаровско-ельцинских реформ. Ноябрь и декабрь легко представить самым нижним отрезком маятниковой дуги – этаким разгоном перед взлетом. При этом производство падало от того, что предприятия останавливались, демонтировались, грузились на колеса и увозились в тыл, где им предстояло не просто возродиться, но возродиться на новом технологическом уровне. Потому траектория движения быстро взметнулась вверх: уже в марте 1942 года только в восточных районах страны военной продукции выпускалось столько же, сколько перед самой войной во всей стране. А к концу войны выпуск промышленной продукции на Урале превысил довоенный уровень в 3,6 раза. Чем не маятник?