Эвакуация. 1941—1942 гг.

Нет, не маятник. Никакая кинетическая энергия не накапливалась вследствие того, что под артобстрелом и бомбежкой срывались с фундаментов прокатные станы, металлорежущие станки, электропечи, турбины, паровые котлы, трансформаторы и прочее оборудование; что все это грузилось в эшелоны, увозилось в глубь страны и в спешке там монтировалось, порой даже без анкерных болтов и под открытым небом, чтоб как можно быстрее продолжить вынужденно прерванный производственный процесс. Не была разгоном и нижняя часть траектории: это была «мертвая зона», когда страна держалась в основном на скудных резервах, которые удалось сохранить, затянув пояса, в предвоенные годы, да с ноября начали спасать еще и поставки по ленд-лизу.

А линия подъема вовсе не продолжила линию падения: у нее была своя, особая природа, свои движущие силы. Внешне этот подъем напоминает те всплески экономической энергии, которые явились настолько яркими эпизодами экономической панорамы второй половины ХХ века, что применительно к ним едва ли не в научный термин превратилось понятие «чуда»: «немецкое чудо», «японское чудо», южнокорейское, малайзийское, сингапурское… О китайском чуде, кажется, не говорят, потому что в его природе не усматривается ничего загадочного: хорошо продуманный, жесткий и самостоятельный, без консультаций с Джеффри Саксом, политический курс, предложенный мудрым Дэн Сяопином, и беспримерное трудолюбие послушного властям и судьбе народа. Никаких тайн в китайском экономическом подъеме нет, но нам так не суметь – даже не потому, что Гайдар не был Дэн Сяопином, а потому что мы не китайцы.

Однако, возможно, советских людей самого напряженного периода Великой Отечественной войны, с их беспримерной выносливостью и долготерпением, с их беспрекословным повиновением жесткой дисциплине, допустимо сравнить с китайцами, не упустив все же из виду и существенную разницу: советские люди безропотно подчинялись беспощадному режиму не потому, что покорились судьбе, а потому что каждый осознавал победу над врагом не столько даже своим гражданским долгом, сколько личной и самой заветной целью. (Исключения были, но не они определяли общую ситуацию.) Так что причиной российского «чуда» периода Великой Отечественной войны явился не мудреный экономический трюк, а человеческий фактор: каждый работал на Победу так, как, по версии апологетов рынка, работают только на себя. Впрочем, это и была для каждого работа на себя.

Общее как личное – чувство не врожденное; с незапамятных времен народное мнение признает вроде бы иное – что «своя рубашка ближе к телу». Но дух чувствительнее «тела», и когда приходит кто-то со стороны и, попирая ваши обычаи, ваше человеческое достоинство, навязывает свой «орднунг», дух готов даже пожертвовать телом. Общее как личное – это не пропагандистский лозунг, а естественное чувство, органичное для человека, который «здесь родился, здесь и пригодился». Оно и было расчетливо и целенаправленно использовано руководством страны для достижения благой цели – Победы. Именно это чувство – как общий, всеми ощущаемый и одобряемый морально-психологический фон – позволяло перемещать огромные массы людей на тысячи километров под холодным и опасным небом и явно не за лучшей долей. Оно позволяло советским людям – и тем, кто оказался в эвакуации, и тем, кто их принял и обогрел в далеком уральском тылу, – в течение долгих месяцев и лет терпеть запредельные бытовые лишения, работать на износ, принимать как должное бесчеловечный стиль руководства и идти на любой риск ради продвижения к страстно желаемой общей цели – победе над врагом.

Только в такой атмосфере не казалась оскорбительной знаменитая нынче телеграмма Верховного главнокомандующего директору Уралмаша Музрукову и главному инженеру Рыжкову:

«Прошу вас честно и в срок выполнять заказы по поставке корпусов для танка KB Челябинскому тракторному заводу. Сейчас я прошу и надеюсь, что вы выполните долг перед Родиной. Через несколько дней, если вы окажетесь нарушителями долга перед Родиной, начну вас громить как преступников, пренебрегающих честью и интересами своей Родины. Нельзя терпеть, чтобы наши войска страдали на фронте от недостатка танков, а вы в далеком тылу прохлаждались и бездельничали.

И. СТАЛИН

17 сентября 1941 года»/

Эта телеграмма нынче очень знаменита; она и в советские времена публиковалась, но в усеченном виде: наверно, считалось, что выражение «начну вас громить как преступников» не очень гармонирует с образом «родного и любимого».