Эвакуация. 1941—1942 гг.

Нурулла Хасанович еще до войны экспериментировал в области скоростных методов сталеварения и приобрел в этом деле немалый опыт. Он приумножил этот опыт, неся вахту у мартена с первых дней войны. В 1942 году Базетов стал получать с одного квадратного метра пода мартеновской печи 16 тонн стали, в то время как средний съем по заводу составлял 5 тонн. И он здраво рассудил, что если молодые сталевары к своему желанию работать по-фронтовому добавят его метод скоростного сталеварения, то они действительно смогут восполнить отсутствие у мартенов многих товарищей, ушедших на фронт. Подготовка молодых сталеваров и стала личным вкладом Нуруллы Хасановича Базетова в общее дело победы[266].

Среди уральских героев тыла особое место занимает Фелисата Васильевна Шарунова. Фелисатой она была по паспорту, а в обиходе ее называли более привычным именем – Фаина. С этим именем ее и слава настигла.

С 1936 года Фаина работала на Нижнетагильском металлургическом заводе строгальщицей, но в 1940‑м перешла в доменный цех – подручной горнового. Мужская по всем параметрам работа пришлась молодой женщине по характеру, и, поднабравшись опыта, она – впервые в мире! – была назначена на должность старшего горнового. В этой должности Фаина Васильевна чувствовала себя вполне на месте, управлялась не хуже мужчин, получала награды, о ней писали в газетах. После газетных публикаций ей с фронта целым потоком пошли солдатские письма, незнакомые красноармейцы объяснялись ей в любви.

В 1943 году в результате аварии Фаина Васильевна получила тяжелые ожоги, но нашла в себе силы не только восстановить здоровье, но и возвратиться к своей печи. Некоторое время она еще работала мастером доменного производства, а после войны ушла из горячего цеха.

Непарадная сторона тылового героизма

Сведения обо всех упомянутых выше героях труда дошли до нас главным образом через газетные публикации того времени, когда они, герои, совершили свои трудовые подвиги, были поддержаны партийными органами и прославлены журналистами. В сущности, мы знаем их по парадным портретам, сложенным нынче в запасниках истории. Но их повседневная жизнь была вовсе не парадна, в бытовом плане она мало отличалась от жизни миллионов тружеников тыла – разве что за свой ударный труд они получали какие-то талоны на дополнительное питание или ордер на новую шапку или ботинки. В то время в газетах о бытовой неустроенности не писали: она у всех была на виду, что ж душу травить? Нынче-то об этом написано много, так что новыми фактами никого не удивишь. Приведу, однако, характерный пример.

Вспоминает нижнетагильский ветеран Виктор Леонидович Щеголев, поступивший работать в тарный цех завода № 63 тринадцатилетним мальчишкой:

«Зимы стояли лютые. Возьмешь в руки гвозди, а они к ладоням прилипают. Работаешь, а все мысли о еде. В столовую придешь, а там постоянно суп-лапша на первое и маленький кусочек омлета из яичного импортного порошка на второе. Бывал и десерт – компот из груши-дички и пирожок с той же грушей. Зарплата у меня 400 рублей, а булка хлеба в коммерческом магазине – 300 рублей. Выданные талоны на жиры не отоваривали. К магазину приписано до тысячи человек, а продукты привезут два раза в месяц на 20 покупателей. Кто посильнее, тот и сыт»[267].

А вот эпизод из воспоминаний Софьи Михайловны Красильниковой, ветерана того же завода (она пришла туда в литейный цех семнадцатилетней, только что окончив школу, в первые дни войны):

«Шла я как-то на работу, впереди еле костылял мужчина. Я его обогнала и слышу за спиной стук. Он упал и умер. И в цехах, бывало, умирали: кто от голода, кто от угарного газа, пытаясь согреться у печей… Летом привезли на работу более 200 узбеков, а потом грянула зима с 40‑градусными морозами. Они в одних халатах, голодные – в дощатых бараках. Работники никакие – вчетвером один снаряд еле несут… За зиму почти всех свезли на кладбище – оно было рядом с цехами»[268].