Эвакуация. 1941—1942 гг.

Это в уме не укладывается: люди умирали не в блокадном Ленинграде, а в столице танковой империи Нижнем Тагиле. Как такое могло случиться хотя бы вот с тем человеком, который «костылял» по улице, упал и умер? Софья Михайловна, конечно, не могла о том знать, а мне в своих литературно-житейских изысканиях довелось однажды заглянуть с помощью архивных документов в подобную трагическую судьбу.

Случилось это в Свердловске в январе 1944 года. К тому времени прошел уже год, как прорвали блокаду Ленинграда, фронт катился на запад и приближался к довоенной границе СССР, Президиум Академии наук возвратился из эвакуации в Москву, началось восстановление шахт Донбасса, в чем уральцы принимали участие. Выражаясь фигурально, шторм еще не закончился, но сквозь дымное марево на горизонте проступали очертания «берега надежды». Вот в такое духоподъемное время это и случилось. Вышел человек из своего дома на Металлургов, 28 (тогда это был «частный сектор») и отправился на работу. Работал он на заводе № 170, который находился в самом начале проспекта Ленина, – расстояние выходило, навскидку, километра два. Он преодолевал этот путь дважды в день уже более десяти лет, но на этот раз сил не хватило: где-то по дороге упал на заснеженный тротуар и умер. Не от внезапного сердечного приступа или еще какой-либо «кондрашки», а от крайнего истощения. При этом и завод, где он работал, был весьма заметный в системе оборонных предприятий, и работником этот товарищ был, скажем так, не из последних.

Сначала о заводе. Построили его в 1916 году как платино-аффинажный; он был первым в России предприятием этого профиля и до самой войны оставался единственным. В 1936‑м его засекретили под цифровым кодом, в 1941‑м на его территорию эвакуировали (по сути – десантировали) металлообрабатывающие линии (вместе с уникальными специалистами) московского завода «Платиноприбор». А когда цифровое обозначение упразднили (это случилось только в 1958 году), он стал называться Свердловским заводом по обработке цветных металлов (СЗ ОЦМ); под этим именем его и знали горожане до того, как он переехал из центра Екатеринбурга за околицу Верхней Пышмы. Насколько корректно называть платину и другие металлы платиновой группы, а также сплавы из них, просто цветными металлами – отдельный вопрос. Видно, не хотели афишировать, что на этом небольшом предприятии (занимавшем всего-то полквартала) выпускается продукция, без которой немыслима современная, тем более военная, техника: без этих не подверженных коррозии и термоустойчивых комплектующих не смогли бы работать ни моторы танков и самолетов, ни (уже в послевоенное время) атомные реакторы и космические ракеты.

Все эти подробности я рассказываю затем, чтобы читатель понял: завод № 170 был одним из ключевых предприятий советской оборонной промышленности не только в городе, но и в стране, так что поддержание жизнеспособности его работников тоже было, по существу, важнейшей оборонной задачей.

Человека, который умер по пути на работу в январе 1944 года, звали Иван Павлович Осинцев. Сведения о нем, которые удалось отыскать в разных источниках, скудны. Был он коренным екатеринбуржцем; в известной книге И.И. Симанова «Город Екатеринбург» зафиксирован Павел Александрович Осинцев – видимо, его отец, конторский служащий, помощник пробирера в Уральской химической лаборатории (которую нынче чаще вспоминают как золотосплавочную). Домовладельцем Павел Александрович не был, квартировал неподалеку от места работы – на улице Основинской, у вдовы коллежского советника Кругляшевой Марьи Ивановны. Про интересующего нас Ивана Павловича Осинцева в главной справочной книге дореволюционного Екатеринбурга, конечно, не сказано ничего, ибо к моменту переписи, проведенной городским головой И.И. Симановым в 1889 году, ему было только шесть лет. Известно, однако, из других документов, что он потом окончил два класса народного училища. Чем после того занимался, по сохранившимся документам установить не удалось, но резонно предположить, что каким-то образом двигался по житейской тропинке вслед за отцом – в кругу его интересов и знакомств. Во всяком случае, выглядит вполне логичным, что сын помощника пробирера в 1933 году, имея уже за плечами пятьдесят прожитых лет, устроился на работу на Свердловский аффинажный завод. Не знаю, на какую должность его вначале определили, но с мая 1936‑го он работал счетоводом в контрольно-аналитической лаборатории. Должность была скромная, но у всех на виду: Иван Павлович ведал учетом труда, с ним выясняли недоразумения с начислением зарплаты и разных надбавок. В заводском архиве я видел несколько папок с ведомостями и иными документами, исполненными его четким почерком делопроизводителя-педанта. В партии он не состоял, в активистах не числился, трудовых подвигов не совершал.