Эвакуация. 1941—1942 гг.

Жизнь Ивана Павловича определяла, видимо, другая доминанта: он был заботливым и ответственным семьянином. К началу войны жил в своем доме на юго-западной окраине города, окруженный, как говорится, многочисленными чадами и домочадцами. Два его сына стали летчиками – армейская элита того времени, предмет гордости, моральная и даже материальная опора благополучия семьи. Но так случилось, что именно эта опора рухнула в самом начале войны. Если бы они просто геройски погибли на границе – жизнь Осинцевых в дальнейшем сложилась бы по-иному. Но они пропали без вести! Теперь-то, когда мы знаем о катастрофе первых часов войны, тут не видится никакой загадки: скорее всего, их вместе с их боевыми машинами накрыло шквалом свинца и огня, которым гитлеровцы начинала свой блицкриг. Но кто тогда готов был разбираться, чтобы вычленить этих жертв вероломного нападения из миллионов красноармейцев, так или иначе попавших в плен? Раз нет документальных подтверждений, что погибли, – значит, пропали без вести. И ближайшие родственники погибших летчиков утратили право пользоваться даже той скромной помощью, которую все-таки время от времени получали семьи воюющих или «достоверно погибших» фронтовиков.

В результате шестидесятилетний счетовод с зарплатой 400 рублей в месяц остался единственным кормильцем семьи из восьми человек (среди которых были и малолетние внуки). Его домочадцы получали продуктовые карточки иждивенцев, позволявшие им рассчитывать на 400–500 граммов хлеба в день, – но, кажется, это всё, что они имели для пропитания. Бедственное положение старого человека не прошло мимо внимания партийных органов. Его имя появляется в одном из партийных донесений райкому еще летом 1942 года: «Сам он приносит на работу маленький кусочек хлеба, и т. к. ему не хватает, то он подбирает объедки»[269]. Даже вообразить не могу, какие он мог найти объедки в голодном 1942 году.

Случай этот был тревожный, но не исключительный: в том же документе, можно сказать через запятую, сообщалось о слесаре механического цеха Федоте Борисовиче Истомине, из крестьян, малограмотном, но «хорошем исполнительном работнике», у которого на иждивении была семья из шести человек. У него «сначала опухли ноги от недоедания, а затем это перешло в болезнь сердца и почек».

Эти два примера приводились в письме, адресованном в райком, но не затем, чтобы попросить помощи для этих бедолаг: не тот был «жанр». Не спешите обвинять партийного информатора в бездушии: это были только малые штрихи общего бедствия, преодолеть которое должны были помочь заводу партийные органы. Что-то они на самом деле после этого письма предприняли. Помогло ли это как-то Осинцеву и Истомину? Трудно сказать; во всяком случае, Федот Борисович упоминается в некоторых послевоенных документах, значит – выжил. Но он был помоложе, еще пятидесяти не исполнилось. Иван Павлович, как видите, еще полтора года протянул… Между прочим, ему пыталась помочь П.П. Мухина, начальник лаборатории. Она попросила помощника начальника завода по кадрам выделить для несчастного старика «пропуск УДП» (аббревиатура значила: усиленное дополнительное питание, а расшифровывали ее заводские остроумцы: умру днем позже). Тот раздумчиво заметил, что «все равно его уже бесполезно поддерживать, он все равно умрет», – и в пропуске отказал[270]. Когда же Иван Павлович ожидаемо умер, завод, как принято было говорить, «не остался в стороне». Начальник предприятия Ф.А. Панов дал такую справку партсобранию: «Семье Осинцева через продснаб дали 2 л[итра] водки и сделали гроб, но его никто не взял»[271]. Была ли востребована водка, он не сказал.

И снова призываю: не спешите обвинять директора или его помощника в бездушии; я уже говорил в одной из предыдущих глав и снова повторю: здесь уместней применить емкое и многогранное по смыслу словечко, придуманное в конце 1980‑х Евгением Евтушенко: притерпелость. Это был тот уровень жизни, на котором страна оказалась вследствие многих причин, зародившихся до войны, даже до революции, и многократно усугубившихся в обстановке войны. Так жили – иначе не умели, да и не выжили бы. Это подтверждается необозримым множеством примером.