Эвакуация. 1941—1942 гг.

Вот один из них. Заурядный провинциальный заводик расхожих лекарственных средств (травные настойки, бинты и т. п.), созданный в Свердловске в конце 1920‑х годов, перед самой войной начали перестраивать на производство сульфамидных препаратов, синтезированных на кафедре УИИ под руководством профессора И.Я. Постовского. Наукоемкие химико-фармацевтические технологии были не под силу небольшому коллективу, состоящему процентов на девяносто из малограмотных женщин. И оборудование, обещанное Наркоматом здравоохранения, не поступило в назначенные сроки. Чтобы продвинуть дело, на рождающийся в тяжелых муках химико-фармацевтический завод был буквально накануне войны высажен «десант» из сотрудников и аспирантов кафедры органической химии УИИ во главе с заведующим кафедрой, который по совместительству был назначен и заведующим заводской лабораторией.

Задача, которую им предстояло решить, была, по сути, оборонная, ибо еще с Крымской войны середины XIX века медики точно знали, что солдаты чаще гибнут не от самих ран, а от инфекций, проникающих в организм через эти раны. Знали, а бороться с бактериальными атаками не умели – достаточно эффективных антисептических средств в их распоряжении не было. Сульфидин, синтезированный под руководством И.Я. Постовского впервые в мировой практике, а вслед за ним другие сульфамиды, были восприняты медиками как почти чудодейственные средства, позволявшие вернуть к жизни и даже возвратить в строй тысячи и тысячи обреченных пациентов тыловых госпиталей. Можно понять, как ждали продукции «химфармзавода № 8» в госпиталях.

Как свердловские ученые-химики синтезировали препараты мирового уровня в кастрюльках, тазиках и эмалированных ведрах, впечатляюще рассказала Н.П. Беднягина, работавшая в составе того «десанта», а впоследствии доктор химических наук, профессор кафедры органической химии УПИ.

«Вот мы с Наташей Серебряковой хлорируем спирт прямо на заводском дворе. Хлорные баллоны тяжелые и ржавые, мы с ними еле справляемся. Если свернем нарезку, то хлор отравит не только нас, но и часть жилого квартала около завода. Слава Богу, все обходилось. Затем сырой 2‑аминотиазол надо кристаллизовать из бензола. Я наливаю в ведро 8 литров бензола, загружаю пасту и ставлю нагревать на водяную баню, но не выше 70 градусов – бензол огнеопасен. Выношу ведро на заводской двор и сливаю раствор смолы в другое ведро для охлаждения и кристаллизации. (Надо сказать, что теперь бензол признан генетическим ядом, и в лабораторном практикуме сейчас студенткам не разрешается работать с ним. Но тогда об этом никто не думал.) После этого остаются стадии синтеза более легкие и, наконец, перекристаллизация из воды драгоценного норсульфазола. Часто остаюсь ночевать где-нибудь в цехе у теплой трубы. Лишь бы сделать побольше, спасти побольше раненых. Ведь, может быть, среди них и мой муж.