Эвакуация. 1941—1942 гг.

<…> Война идет к концу. Уже с радостью и надеждой слушаем мы голос Левитана из репродукторов. Наши войска освобождают город за городом. Но жестокий голод за все эти годы делает свое дело. Все мы в последней степени истощения, в тяжелой дистрофии. Мой вес 45 кг – я буквально скелет. Действительно, 600 г хлеба в день (и 400 г иждивенцу – матери), черного, мокрого, непитательного и ничего более… Была рада, когда достала для мамы на месяц карточки УДП (усиленное диетическое питание, а в нашем переводе “умрешь днем позже”). Это ежедневно поварешка мутной жидкости – супа – и ложка каши. За первой стадией голодания, когда ощущается легкость и невесомость, наступила вторая – полнейший упадок сил. Но все вытерпели»[272].

Наталия Павловна Беднягина заступила на «фронтовую» вахту, когда ей было 27 лет, у нее была завершена кандидатская диссертация, но в начальный период войны было не до защиты. Однако в 1944 году руководитель, профессор Постовский, настоял, чтобы защита состоялась: кандидатская степень повышала ее шансы на выживание; мы уже имели случай убедиться, что государство ученых старалось сберечь. Впрочем, не всегда получалось: Исаак Яковлевич Постовский, научный руководитель Н.П. Беднягиной, создатель чудодейственного сульфидина и руководитель научного «десанта» на химфармзавод № 8, в конце войны попал в больницу с дистрофией в последней стадии.

И вот эти люди – скромный счетовод Осинцев, слесарь Истомин, будущий профессор Беднягина, будущий академик Постовский работали на Победу в немыслимых условиях до предела (и за пределом) своих физических возможностей. Никто их не подстегивал, они и сами не очень задумывались, почему им это нужно. Просто знали: иначе нельзя.

Самое, пожалуй, любопытное, что это знали и те, у кого, пожалуй, и не было особого повода защищать свою неласковую Родину-мать.

«Враги народа» как защитники отечества

Эвакуация была лишь одной из форм перераспределения рабочих рук между регионами. Кроме нее, широко использовались другие способы формирования трудовых контингентов. Сотни тысяч людей вербовали, мобилизовали в трудармии, отправляли на сезонные работы, перебрасывали строительные отряды за тысячи километров – туда, где в них была особая нужда.

Наиболее безотказным в этом отношении был «спецконтингент», которым распоряжался НКВД: подконвойная «рабсила» безропотно направлялась туда, куда трудно заманить «вольнонаемных»: на Крайний Север, в болотную глушь, на необжитые пустыри вдали от населенных мест. Едва ли какая-нибудь значительная стройка военных лет обошлась без «спецконтингента» из ведомства НКВД.

Однако «зэки» выполняли не только «черную» работу на лесоповале или рытье котлованов, но и сложнейшие научно-инженерные задания в так называемых «шарашках».

Одна из таких «шарашек» – особое конструкторское бюро (ОКБ), созданное еще в 1938 году из «врагов народа» в знаменитых ленинградских «Крестах». В этот специфический инженерный коллектив попал, будучи осужденным в 1939 году тоже по 58‑й статье, Михаил Юрьевич Цирульников, в прошлом адъюнкт Ленинградской артиллерийской академии. Вскоре он эту «шарашку» и возглавил.

Высококвалифицированные «зэки» в «Крестах» занимались морской артиллерией, но в начале войны их этапировали в Пермь – на Мотовилиху (скрывавшуюся тогда под «псевдонимом» «завод № 172»), и там им пришлось сменить тематику.

На Мотовилихе, куда их привезли, были весьма серьезные традиции конструирования и производства артиллерийского вооружения. Именно здесь сразу по окончании МВТУ им. Баумана (в 1931 году) начал работать Федор Федорович Петров – будущий корифей советской конструкторской мысли в области артиллерии. Он начинал начальником технического бюро цеха, потом был назначен начальником сборочного участка, в 1938 году возглавил опытное конструкторское бюро, затем стал главным конструктором завода. Под его руководством на заводе был разработан ряд удачных конструкций, незамедлительно принятых на вооружение Красной армии, в том числе популярнейшая в годы войны 122‑миллиметровая гаубица образца 1938 года.