Эвакуация. 1941—1942 гг.

А в 1940 году Петров был переведен на Уралмаш, где пытались наладить пушечное производство, да что-то не клеилось. При участии талантливого конструктора из Перми дело пошло на лад: уралмашевский «мехцех № 2» скоро превратился в «завод № 9», который стал крупнейшим в стране поставщиком орудий для танков и самоходных артиллерийских установок, а сам Петров еще в годы войны был дважды отмечен Сталинской премией и званием Героя Социалистического Труда.

Но когда Федор Федорович Петров вынужденно оставил свое пермское КБ, оно погрузилось в глубокий кризис: за два года ни одна их новая разработка не выдержала испытаний и не была запущена в серийное производство. В такой ситуации перевод на Мотовилиху «шарашки» из «Крестов» стал для уральских пушкарей настоящим спасением. Правда, два конструкторских бюро в один коллектив не соединили, но у бывшего петровского О («опытного») КБ появился конкурент, заставивший их поднапрячься, а О («особому») КБ из «Крестов» (на Мотовилихе оно стало называться ОКБ-172 – по тогдашнему конспиративному имени завода) пришлось переключиться на «сухопутную» артиллерию, что тоже пробуждало у его работников дополнительный творческий стимул.

Руководство завода нередко пользовалось конкурентной ситуацией: поручало тому и другому КБ разработку одних и тех же систем, а потом придирчивые эксперты выбирали лучший вариант. Чаще побеждали заключенные: их пушки стреляли более кучно и лучше пробивали броню. Они и шли в производство.

В результате солдаты на фронте нередко воевали и побеждали оружием, которое было создано «врагами народа». Особой популярностью в войсках пользовались противотанковая «сорокопятка», полковая 76‑миллиметровая пушка, корпусная 152‑миллиметровая пушка. А ведь эти системы были разработаны конструкторами пермской «шарашки»!

Кстати, 152‑миллиметровая пушка была позже модернизирована и применена для оснащения самоходной артиллерийской установки СУ-152, очень успешно дебютировавшей на Курской дуге. А когда по ту сторону линии фронта появились «неуязвимые», как похвалялись их создатели, «королевские тигры» и «пантеры», самоходка конструкции пермских «зэков» одним выстрелом срывала с них башни.

В 1943 году Михаила Юрьевича Цирульникова по ходатайству наркома вооружения Дмитрия Федоровича Устинова досрочно освободили из-под стражи (но не реабилитировали!). Еще во время войны бывший «зэк» получил свои первые ордена, в 1946 году был удостоен Сталинской премии, защитил кандидатскую диссертацию.

С 1946 по 1956 год он был главным конструктором завода – и все это, между прочим, с клеймом «врага народа», хотя вроде бы и «прощенного». При этом уехать в Питер, откуда его привезли, или в Москву ему не позволялось. Но, видимо, он уже и не очень рвался уезжать: Пермь стала его второй родиной; здесь продолжился его творческий путь: оставив должность главного конструктора артиллерийских систем, он поработал еще и в области ракетостроения. Потом более двадцати лет работал в Пермском политехническом институте: доцент, профессор, зав. кафедрой, профессор-консультант. В Перми он и умер в возрасте 83 лет.

Диверсанты-неудачники

Возвращусь к более раннему сюжету своего повествования. Эшелоны с оборудованием и персоналом промышленных предприятий двигались на восток, а что же немцы – спокойно наблюдали, как военно-промышленный комплекс СССР перемещается на новые места дислокации? Или все происходило так скрытно, что они просто ни о чем не догадывались?

Вернее предположить, что они не сразу поняли, что происходит, потому что ничего подобного в мире прежде не происходило, а интеллектуальный потенциал своих противников они со времен финской войны привыкли оценивать невысоко. Но не заметить быстрого и колоссального роста военной промышленности в восточных районах было им просто невозможно – и потому, что Красная армия продолжала исправно снабжаться оружием, чего по плану «Барбаросса» быть уже не должно, и потому что разведка у немцев работала все-таки профессионально. Конечно, нельзя вообразить, чтобы где-нибудь в лесу или на чердаке близ свердловской Сортировки сидел немецкий агент с биноклем и рацией и отстукивал азбукой Морзе в какой-нибудь «Центр», сколько эшелонов с танками проследовало из Нижнего Тагила на запад. Ни одного подобного случая не зафиксировано на Урале за всю войну хотя бы уже потому, что портативных передатчиков такой мощности тогда не существовало. Но очень много можно было узнать, по-умному анализируя показания красноармейцев, попавших в плен (увы, таковых было немало). Да и не могло не быть каких-то тайных соглядатаев в миллионном тогда Свердловске и в других разбухших от приезжего люда уральских городах.

Узнать про Тагил, Танкоград или Магнитку, при всей строгости режима секретности на «номерных» заводах, было относительно легко. Однако, узнав, как можно было вывести их из строя? Тут у немцев оставалась надежда лишь на какие-то диверсионные действия, и наши спецслужбы это понимали и предпринимали все, что могли, чтобы самую возможность диверсий свести к нулю[273].