Эвакуация. 1941—1942 гг.

Но сотрудники советской госбезопасности впервые столкнулись с этой логикой не тогда, когда узнали о готовящейся операции «Ульм», а с первых дней войны, если не сказать, что еще до того. Немецким спецслужбам не стоило большого труда найти и навербовать среди советских людей, так или иначе оказавшихся по ту сторону фронта, убежденных противников советской власти; а трудно ли было в той неразберихе новоиспеченных агентов внедрить в колонну беженцев или в толпу красноармейцев, выходящих из окружения? Это не «теоретическая возможность», а реальная и распространенная практика. Так делалось! И если за всю войну с ночного уральского неба на территорию Урала было сброшено только семь диверсантов-неудачников, то сколько их могло появиться здесь (и наверняка же появлялись) с эвакоэшелонами, эвакогоспиталями, какими-то иными вполне «легальными» путями? Общественное мнение, с подачи литературы и кино, категорически осудило чрезмерную подозрительность «СМЕРШа» и других наших спецслужб, а как еще предложили бы им вы обеспечить государственную безопасность?

«Большая засоренность в области»

Начальник Управления НКВД по Свердловской области в годы войны «товарищ Борщев» (так и только так – без имени и даже без инициалов – он фигурирует во всех документах) не столь прославлен, как «любимец фюрера» Скорцени. Сейчас вообще мало кто знает это имя, да и тогда должность его не была публичной. В его работе, похоже, не было озарений, остроумных оперативных решений, которые спустя годы вдохновили бы мастеров остросюжетного жанра на сознание бестселлеров. Он просто был дотошный служака и действовал по принципу «лучше перебдеть, чем недобдеть». Чаще получалось «перебдеть», потому через толщу семи десятилетий он вовсе не смотрится героем. Тем не менее прославленный авантюрист Скорцени оказался против него слабаком.

Тимофей Михайлович БОРЩЕВ (1901–1956) был русским кавказцем. Родился он в Бакинской губернии, окончил три класса городского училища в Тифлисе, «с младых ногтей» заразился революционными настроениями, с 1920 года начал работать в органах ВЧК – ОГПУ – НКВД. Пройдя множество служебных ступеней в разных городах Кавказа и Закавказья, он в ноябре 1937 года стал заместителем наркома внутренних дел Азербайджана, а в июле 1938‑го – наркомом ВД Туркменской ССР. В августе 1939‑го один из секретарей туркменского ЦК написал докладную записку Сталину, где сообщил об аморальном поведении Борщева. Сталин наложил резолюцию: «Т‑щу Берия. Обратите внимание. И. Сталин». Берия внимание обратил. Моральные прегрешения коллеги, видимо, счел извинительными, поэтому оставил Борщева на месте, зато, когда началась война (в июле 1941 года), перебросил ценного работника в Свердловск – здесь ожидалась более жаркая работа, чем в среднеазиатском тылу.

Главным достоинством Борщева в этой должности московское руководство, несомненно, считало бескомпромиссную жесткость. Даже в архивных документах нашло отражение то обстоятельство, что именно из-за этого стиля работы с ним резко конфликтовал тогдашний прокурор Свердловской области Виктор Иванович Сидоркин. Он сообщал в обком ВКП(б), что Борщев грубейшим образом нарушает постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года (в котором, в частности, говорилось, что «работники НКВД совершенно забросили агентурно-осведомительную работу, предпочитая действовать более упрощенным способом, путем практики массовых арестов, не заботясь при этом о полноте и высоком качестве расследования» и что работники НКВД «так вошли во вкус упрощенного порядка производства дел, что до самого последнего времени возбуждают вопросы о предоставлении им так называемых “лимитов” для производства массовых арестов»). «Это тяжелое обвинение является полностью клеветническим», – всякий раз решительно парировал глава Управления НКВД, и начальство, видимо, ему доверяло больше, чем прокурору, выступающему как бы в роли адвоката безвинно обвиняемых. В конце концов беспокойного прокурора Сидоркина «отозвали», а Борщев оставался на своем посту до 1948 года (с июля 1945‑го уже в звании генерал-лейтенанта). И, между прочим, за годы своего служения в Свердловске он получил четыре ордена: Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, Красного Знамени и Ленина.