Эвакуация. 1941—1942 гг.

А что кроется за словом «повстанчество»? Неужто кто-то в разгар войны в глубоком уральском тылу пытался поднять народ на свержение власти?!

Но, оказывается, был случай, допускавший такую интерпретацию. В ноябре 1941 года из Севураллага (близ Сосьвы) бежала группа заключенных – шестеро латышей и эстонцев, привезенных туда еще в 1940 году. Их поймали, и они признались, что в лагере готовится восстание, участники которого рассчитывают не просто освободиться, но перейти линию фронта (до которой, между прочим, больше двух тысяч километров!) и вступить в войну на стороне гитлеровцев. По наводке несостоявшихся беглецов в лагере были произведены аресты, под следствие попали крупные фигуры: три бывших министра (один из них какое-то время был послом Латвии в СССР, другой – личный друг Ульманиса), три генерала, торговцы, крупные землевладельцы, бывшие офицеры, полицейские, политики. В отношении 65 человек следствие рекомендовало «высшую меру»…

Есть все основания подозревать, что и «террористы», и «диверсанты», и прочие «преступники», выявленные органами госбезопасности в том драматическом 1942 году, в большинстве своем были, ну, скажем так, не совсем настоящие.

Не углубляясь особо в эту тему, приведу еще один выразительный пример.

Был в истории свердловских служб безопасности такой случай. Где-то в первые месяцы войны в Нижнем Тагиле появилась листовка-воззвание, написанная от руки:

«От имени обездоленного русского народа призываю всех рабочих, интеллигенцию и воинство встать на защиту русского народа от шайки бандитов – коммунистов, возглавляемых обер-бандитом Сталиным.

23 года назад обманным путем коммунисты пришли к власти, обещая легкую радостную жизнь и всевозможные свободы (слова, печати, равенства и т. д.).

Что дала русским людям Советская власть – коммунисты? Ответ: ужасную, никогда небывалую нищету и голод…»

Ну, и далее[284] – в духе диссидентов 1970‑х – 1980‑х годов. По существу, может, и верно, но примерно так же «ко времени», как «антибольшевистское» выступление генерала Власова, переметнувшегося к немцам в самый напряженный момент войны. Вдобавок на листовке еще свастики были нарисованы.

Автора листовки нашли – им оказался инженер Нижнетагильского завода им. Куйбышева, из дворян, ранее судимый по политическим мотивам. На какой практический результат он мог рассчитывать, сочиняя свое воззвание? Разве что на самосуд, который ему могли устроить матери солдат, ушедших на фронт. Судя по всему, это был неадекватный человек; его «изолировали» на десять лет (по статье 58–10) и тем самым, может, спасли. А в 1956 году его даже реабилитировали.

Но, между прочим, этот пример лишний раз показывает, что советское общество, вступившее в самую беспощадную войну, отнюдь не было монолитным, как твердилось в официальных реляциях. История его к тому времени была совсем не длинная, вся на памяти – и кровавая резня времен Гражданской, и бандитский передел собственности, и обманутые надежды, и разоренная деревня, голод, нищета, и безумное цветение новой, советской бюрократии, и совсем недавние массовые репрессии… Когда Гитлер утверждал, что «колосс на глиняных ногах» рассыплется от первого же сильного удара германских войск, у него были на то резоны. И партийное руководство СССР, и органы госбезопасности вполне трезво оценивали обстановку. Задачей партии было убедить народ в том, что победить гитлеровское нашествие – это общая задача, и альтернативного решения она не имеет. А задача НКВД заключалась в том, чтоб не допустить самой возможности думать иначе. И сколь ни абсурдными выглядят сегодня все эти обвинения в шпионаже, «к/р агитации» и прочих «грехах», сколь ни унизительным кажется «обслуживание» осведомительством, но приходится признать: без этого тоже могло не быть нашей трудной и расточительной Победы.

4. Наскоро, но и впрок

Уральские грузовики

Когда в октябре 1941 года возникла опасность сдачи немцам Москвы, было принято решение эвакуировать Московский автомобильный завод, носивший тогда имя Сталина (ЗИС), на Волгу, в Ульяновск. В Ульяновске крупное предприятие принять полностью не смогли и важную его часть – моторное производство – переадресовали на Южный Урал. В Миассе еще до войны начинали строить некий оборонный завод, но строительство пришлось прервать на полпути. Сюда, на площадку с недостроенными заводскими корпусами, и направили московских автозаводцев.