Эвакуация. 1941—1942 гг.

В разных источниках говорится о том, что В.Ф. Болховитинов был не только талантливым конструктором и ученым в области авиастроения, но обладал незаурядным педагогическим даром. Этот дар проявлялся, в частности, в том, что он умел находить и не боялся привлекать к своей работе талантливую молодежь. Причем выстраивал отношения со своими молодыми сотрудниками так, что их не надо было понуждать к самой напряженной работе и соблюдению дисциплины. Увлеченные интересной работой, они сами требовали от себя больше, чем он мог бы от них потребовать. Сотрудники КБ воспринимали его не как грозного начальника (между прочим, в 1943 году Виктор Федорович даже был возведен в чин генерала), а как «патрона», способного понять, поддержать и направить. Они относились к нему с искренней любовью, такое отношение сохранилось и тогда, когда некоторые члены его команды по своему общественно-государственному статусу переросли его.

Автором идеи самолета БИ-1 Болховитинов не был, но без него она бы не родилась. Тем более, не было бы этой возвышенной, драматической и трагической эпопеи с попыткой поставить на крыло самолет с ракетным двигателем, кульминацией которой стала гибель летчика-испытателя Григория Яковлевича Бахчиванджи.

После гибели Бахчиванджи проект не был окончательно свернут, однако новые экземпляры самолета выпускать перестали. (Всего их было выпущено девять: один в Москве до эвакуации и остальные в Нижнем Тагиле.) И в конце концов проект был признан бесперспективным. Так вот и получилось, что небывалый самолет-ракета, который предполагалось сделать за месяц и поставить на защиту воздушного пространства Москвы еще замой 1941–1942 годов, свою военную миссию не выполнил – и в войне не участвовал, и даже после войны не был поставлен на вооружение.

Значит ли это, что и материальные, и человеческие ресурсы были затрачены на этот нереализованный проект зря? Категорически – нет! В этом, казалось бы, частном эпизоде тыловой жизни воюющей страны наглядно проявилась закономерность, свойственная, вероятно, не только отдельному человеку, но и социальному организму: когда в минуты крайнего напряжения воля направлена не просто на выживание, но и на победу, из каких-то неведомых глубин поднимаются такие творческие потенции организма, о которых в обычной повседневности человек в себе и не подозревает. Да, создать истребитель-перехватчик таким, как он был задуман, не получилось. Но в интеллектуальном штурме целого комплекса инженерно-научных проблем раскрылся творческий потенциал, который оказал громадное влияние на послевоенное будущее страны. Сам по себе не состоявшийся БИ-1 не стал ступенькой в космическую эру, но его создатели в космической эпопее страны стали самыми крупными, самыми заметными фигурами: Исаев, Черток, а еще Василий Павлович Мишин (он у Болховитинова только начинал свой путь после окончания института, а впоследствии стал ближайшим сподвижником Королева). А еще Борис Викторович Раушенбах, будущий академик, один из основоположников космонавтики, которого Болховитинов отыскал где-то в трудовом лагере под Нижним Тагилом и хоть перетащить в Билимбай не смог, но добился его перевода в сносные условия для выполнения расчетов по тематике своего КБ. Александр Яковлевич Березняк к космосу причастен не был, но успешно занимался разработкой конструкции самолетов с околозвуковой скоростью, а потом стал одним из ведущих разработчиков советских крылатых ракет.

Опыт Билимбая – это опыт оплодотворения инженерной мысли самыми актуальными достижениями научной мысли, это выход инженерно-научного мышления на новую ступень.

5. Жизнь после победы не могла быть легкой

Станок просится в Москву

Московский станкостроительный завод «Красный пролетарий» отправился в эвакуацию сразу после кризисных дней середины октября 1941 года. Тогда казалось – подальше от реальной опасности. 18 октября ушел в Челябинск первый эшелон, а к концу месяца – последний. Предприятию было предложено влиться в формировавшийся в то время на Урале комплекс «Танкограда», и москвичам пришлось всерьез побороться за право сохранить относительную автономию. К тому их побуждал не только, как сказали бы сегодня, «корпоративный патриотизм», но и понимание ключевой роли станкостроительной отрасли в развитии индустриальной державы. Раствориться в гигантском танкостроительном комбинате легко, но получится ли возродиться в прежнем качестве после войны – большой вопрос. А не будет у страны своих станков – чем оснащать строящиеся заводы?