Эвакуация. 1941—1942 гг.

Москвичей понял и поддержал тогдашний первый секретарь Челябинского обкома ВКП(б) Н.С. Патоличев, и в результате они и в Танкограде остались краснопролетарцами, получили в свое распоряжение два пролета строящегося цеха № 3 и принялись осваивать изготовление танковой коробки скоростей. Производители популярного в те годы токарного станка «ДИП-200» и с коробкой скоростей не подкачали: им хватило месяца, чтобы наладить поточное производство достаточно сложного механизма. Мало того, пока шло освоение этой продукции, они еще успели помочь местным предприятиям наладить изготовление деталей для «катюш» (сами «катюшами» успели позаниматься еще до эвакуации, в Москве).

Словом, москвичи в Челябинске работали с полной отдачей, рассчитывая, что чем больше они успеют сделать для фронта, тем скорее фронт покатится в обратную сторону, а значит, окончится их вынужденная «командировка» и они смогут вернуться домой.

Как вспоминал сорок лет спустя П.Ф. Тараничев, тогдашний директор завода «Красный пролетарий», радостная весть о разгроме немцев под Москвой оживила надежду на возвращение:

«Припоминается характерный случай. Как-то в нашем корпусе подходит ко мне старый строгальщик-краснопролетарец и, показывая на свой станок, с этакой лукавинкой говорит:

– Смотри, Петр Федорович, станок в Москву просится.

И верно. В целях скорейшего пуска оборудования и с учетом того, что краснопролетарцы размещены здесь временно, до готовности намеченного для них цеха, станки устанавливали без закрепления на специальном фундаменте, что в некоторых случаях применялось и в мирное время. И вот незакрепленный строгальный станок словно тронулся со своего места в сторону ворот: “просился в Москву”».

Увы, срок возращения беженцев зависел не только от того, где проходила линия фронта. Хоть немцев от столицы отогнали, а цеха завода в Москве не были ни разрушены, ни разорены (часть коллектива даже и не уезжала – оставалась на месте, чтоб выполнять срочные военные заказы), отправлять домой краснопролетарцев власти не спешили, чтоб не нарушить производство танков. Им поставили два условия: подготовить себе замену на оставляемых рабочих местах и забирать, уезжая, не все привезенные с собой станки, а только те, что не заняты на производстве танков.

Краснопролетарцы выполнили эти условия безоговорочно и почти так же быстро, как освоили производство коробок передач: уже в феврале 1942 года шестьсот молодых уральских станочников готовы были принять вахту от уезжающих, а станки были поделены при полном соблюдении интересов танкового производства. Но даже при таком раскладе пятьдесят краснопролетарцев для гарантии непрерывности танкового производства были задержаны в Челябинске еще на полгода. И все же в конце февраля 1942 года первый эшелон с работниками и оборудованием московского завода «Красный пролетарий» отправился в реэвакуацию!

Слово «реэвакуация» менее привычно для уха, нежели «эвакуация», потому что его реже употребляют. И по темпам, и по масштабам, и по смыслу возвращение «к родным пенатам» отличалось от эвакуации существенно. Реэвакуацию никто не рассматривал и не рассматривает сейчас как стратегическую операцию, призванную повлиять на исход военного противоборства. Это была часть плана восстановления народного хозяйства, разрушенного и расстроенного войной. Потому, между прочим, она с войной и не закончилась: последние ее упоминания в официальных документах относятся уже к 1946 году, хотя в каких-то формах она продолжалась и дольше.

Начать реэвакуацию как можно раньше было психологически важно, поскольку возвращение беженцев по домам явилось бы заметным для всех знаком поворота в ходе войны, добавило бы уверенности в победе. Но поспешность и массовость движения людей и техники в обратном направлении – с востока на запад – свела бы на нет стратегический замысел, заложенный в идее эвакуации как передислокации «жизненной силы России». Более того, и для военной промышленности, и для страны в целом она в той ситуации была бы просто гибельна.