Эвакуация. 1941—1942 гг.

Вот почему первые эшелоны в сторону Москвы (а за судьбой столицы все следили особенно пристально) все-таки потянулись еще в декабре 1941 года. Но в основном это были эшелоны, которые просто не успели дойти до места назначения, их и завернули в исходные пункты. А те, что прибыли на место (пусть даже к концу декабря), обязаны были, не ориентируясь на сводки с фронта, разворачивать производство, как было им предписано военно-хозяйственным планом на 4‑й квартал 1941 года и на 1942 год.

Однако и в отношении тех, кто уже приступил к работе на Урале, довольно скоро были предприняты шаги по возвращению – очень, правда, осторожные шаги. 22 января 1942 года ГКО принял постановление «Об оборудовании для Москвы и Московской области» – в нем речь шла о реэвакуации некоторых московских предприятий: автозавод, Первый подшипниковый завод, «Завод имени 1905 г.» НКПС, № 67 НКБ, завод шлифовальных станков, некоторые научные и проектные институты. Вот и «Красный пролетарий» попал в их число.

Осторожная и малая первая волна реэвакуации к лету 1942 года и вовсе иссякла: немцы опять перешли в наступление на юго-восточном направлении. Пришлось даже на время возродить «комиссию Шверника», чтобы возобновить эвакуацию, – на этот раз в более ограниченных масштабах.

Продолжилась реэвакуация лишь с осени 1943 года. Теперь она носила более уверенный и широкий характер, но и ее назвать массовой вряд ли правомерно. Она проводилась неспешно и осмотрительно, можно сказать – точечно, поскольку задача заключалась не в том, чтобы восстановить все, «как было», а в том, чтобы, воспользовавшись самой судьбой навязанным «капитальным ремонтом», произвести радикальную реконструкцию хозяйства страны, сделать его менее уязвимым для внешних угроз и более надежным для дальнейшего развития отечественной индустрии.

В прежнем, довоенном виде промышленность была теперь просто не нужна. Ей придавалась новая конфигурация, соответствующая и горькому опыту войны, и изменившимся социально-экономическим реалиям, и видам на будущее. Отправной точкой для нее стали стратегически важные достижения в области военного производства, полученные вследствие тяжелой, но спасительной эвакуации.

Благодаря военно-промышленному комплексу, что был создан в глубоком тылу воюющей страны ценой огромных усилий и безвозвратных потерь, причем главным образом за счет ресурсов, мобилизованных с помощью эвакуации, Урал стал, по слову поэта, «опорным краем державы». Вынуть из его опоры какой-то «кирпичик» – значило бы ослабить ее. Разумеется, руководство страны, регионов, промышленных отраслей, предприятий пойти на это никак не могло.

Так что бесполезно было «станку проситься» на прежнее место.

Но и отказаться от реэвакуации было никак нельзя.

По мере продвижения фронта на запад приобретала все большую масштабность, актуальность и остроту проблема возрождения народного хозяйства в освобожденных районах. А возможно ли возрождение без возвращения на исконное место предприятий, возле которых люди из поколения в поколение жили, кормились, растили детей, постигали свою человеческую суть и утверждали свое человеческое достоинство?

Но как совместить одно с другим: возвращать нельзя, но необходимо?

Пришлось решать эту головоломку, не очень считаясь с личными интересами беженцев. Нынче это дает повод к лишним обвинениям «режима», и против этих обвинений трудно что-либо возразить. Разве что одно: а что лучшее можно было придумать в той (снова безвыходной!) ситуации?

Самый распространенный вариант решения напоминает старую воинскую традицию, о которой я упоминал в начале книги: если в ходе кровопролитного сражения погибает полк, но оставшейся от него небольшой группе солдат удается спасти полковое знамя – значит, полк не исключается из состава вооруженных сил. Его заново комплектуют, оснащают вооружением и возвращают в строй под прежним названием.

Примерно по такой же схеме возродились на прежних местах и Московский ЗИС, и «Красный пролетарий», и Подшипниковый завод, оставив на Урале своих «двойников», не претерпевших от реэвакуации заметного ущерба. Московский автозавод, к примеру, вывез на восток 12,8 тысяч единиц оборудования, а к весне 1942‑го возвратил в свои цеха лишь три тысячи. ГПЗ-1 отправил на Урал три тысячи, а возвратил 979 единиц. И так практически в любом случае. Так что если говорится, что какое-то из предприятий было реэвакуировано, то это не следует понимать слишком буквально.

Расчет был на то, что отделялась для возвращения жизнеспособная часть производственного «организма», несущая в себе, фигурально выражаясь, «генетический код» предприятия. Речь идет и об опытных руководителях (судя по некоторым примерам, руководителей легче «распускали по домам», нежели высококвалифицированных рабочих), и об инженерных службах. Возвращалось (как в случае с «Красным пролетарием») специализированное оборудование, а парк универсальных станков можно было пополнить, в частности, за счет «бездокументного оборудования», которого немало скопилось на так называемых «эвакобазах».