Эвакуация. 1941—1942 гг.

Когда строительство комбината и города перешло в ту стадию, когда уже было нужно комплектовать и налаживать производство (о котором далеко не все знали и его проектировщики, в том числе и сам Курчатов), во главе предприятия был поставлен Ефим Павлович Славский. Тот самый, что эвакуировал Днепровский алюминиевый завод в Каменск-Уральский, по сути – создал УАЗ, с 1945 года работал заместителем наркома цветной металлургии, потом, одновременно, и заместителем начальника ПГУ. Кстати, именно в качестве зам начальника ПГУ он инспектировал Рапопорта и доложил Берии, что тот не справляется. Берия был скор на решения и тут же заменил Рапопорта Славским. Вклад Славского в развитие атомной отрасли, по мнению историков, сопоставим с вкладом Курчатова: одновременно с ним и другими создателями первой советской атомной бомбы Славский в 1949 году становится Героем Социалистического Труда; так же, как и Курчатов, он удостаивается этого звания трижды. И нет числа другим его наградам.

Однако в конце 1947 года гигантскую стройку лихорадило: многотысячный коллектив, где были привычно смешаны несовместимые контингенты, становился неуправляемым, эшелоны с оборудованием и материалами, которые возрастающим потоком шли с разных концов страны, не усваивались, намеченные сроки срывались – и Берия снял Славского с должности директора предприятия и заместителя начальника ПГУ. Вместо него он, при полном одобрении Сталина, назначил еще одного знаменитого уральца времен эвакуации – Бориса Глебовича Музрукова. Этот легендарный уралмашевец руководил предприятием до момента ухода на пенсию в 1974 году. При нем комбинат достиг зрелости и стал важнейшим элементом ракетно-ядерного щита СССР.

<p>Глава последняя, тему не закрывающая</p>

<p>80 лет спустя</p>

Лет пять назад мне довелось побывать в старом уральском селе Четкарино Пышминского района, которое смело можно принять за аналоговую модель нынешней России. За прошедшие годы там, наверно, что-то изменилось, но я о том, честно говоря, не знаю. Однако жизнь в стране за это время если и изменилась, то, увы, не в лучшую сторону; неужели отдельно взятое село двигалось против общего течения? Был бы рад, если б дело обстояло именно так, но никаких предпосылок к тому во время памятной поездки не заметил. Так что буду рассказывать о том, что видел тогда: для понимания нынешней ситуации в стране сравнительно давние впечатления, мне кажется, ничуть не устарели.

Находится Четкарино в юго-восточном уголке Свердловской области, клинышком раздвинувшем границы между Курганской и Челябинской областями. Мы подъезжали к нему со стороны Камышлова. На дальних подступах к селу, средь широкого то ли поля, то ли луга, заросшего дурнотравьем, громоздился некогда прославлявшийся партийной пропагандой, а нынче ржавеющий без ухода и применения АИСТ – агрегат искусственной сушки травы. Между прочим, он сам по себе тянет на символ.

Хорошо помню, как АИСТы внедрялись в обиход. Несколько дождливых летних сезонов подряд во второй половине 1970‑х сильно подкосили уральское сельскохозяйственное производство. Свежескошенное сено не успевало просушиться, загнивало в валках. Никли на корню злаки в непроходимых для комбайнов полях. Студенческие отряды не поспевали до первых снегов извлечь из липкой грязи «второй хлеб» – картошку. Б.Н. Ельцин, незадолго перед тем вступивший в должность первого секретаря Свердловского обкома КПСС, объявил и сам возглавил борьбу за урожай; помню его зажигательные речи по этому поводу на местном телевидении. Полтора десятилетия спустя эта «борьба» послужила новым сподвижникам теперь уже вождя демократов Ельцина поводом для объявления советского способа хозяйствования безнадежно провальным. Насколько справедливой была такая оценка – отдельный разговор (лучше бы с учетом бывших пашен, заросших нынче кустарником, и обезлюдевших деревень). Но тогда партийному «хозяину» области удалось-таки авторитарными методами кое-то сделать. В частности, в 160 хозяйствах появились вот эти самые АИСТы. Клепались они под нажимом обкома совместными усилиями Уралхиммаша, Уралмаша, целого ряда других предприятий и проектных институтов. Всякие сантименты, вроде «Бабы с граблями рядами ходят, сено шевеля», отменялись, скошенная хотя бы под дождем трава сразу попадала на переработку; один такой металлический монстр производил в час полторы тонны травяной муки; она тут же преобразовывалась в гранулы и брикеты. Не знаю, подсчитывал ли кто-то себестоимость таких кормов; во всяком случае, в наиболее доступных источниках я таких цифр не обнаружил. Но, так или иначе, АИСТы помогали в условиях непогожего уральского лета обеспечивать надежную кормовую базу для местных животноводческих ферм.