Эвакуация. 1941—1942 гг.

Одна из таких ферм располагалась как раз на полпути от ржавеющего нынче АИСТа к Четкарино. Сейчас это руины: несколько приземистых, уже без окон и дверей, с проваленными крышами, корпусов среди чертополоха и крапивы. Уже и не понять, кого там выращивали: нынче оттуда не доносится ни поросячий визг, ни коровье мычание; туда не ведет ни одна тропинка. Даже вороны там не гнездятся. Там нет не только признаков жизни, но хотя бы признаков того, что жизнь когда-то может туда вернуться.

Ощущение необратимости произошедших в этом краю перемен усугубляется еще одним зрелищем на ближних подступах к селу. На большой площадке у дороги – кладбище брошенной сельскохозяйственной техники: плуги, бороны, сеялки-косилки, целые комбайны и даже, помнится, «раскулаченные» трактора. Похоже, никому это все в одночасье стало не нужным и не предвиделось, что понадобится в обозримом будущем. Даже сдать на металлолом то ли не озаботились, то ли (это вернее) не смогли: это ж сколько требовалось денег затратить, чтобы расчленить да увезти, – расходы вряд ли окупились бы.

Как и большинство российских сел (и городов в глубинке), Четкарино заметно обезлюдело. Сейчас численность его населения едва ли достигает трети от того, что жило и работало здесь в не столь еще давние советские времена. Пока ехали через село, видели много заброшенных домов, даже заброшенные улицы.

Между тем в обитаемой своей части село вовсе не выглядит умирающим. Дома ухожены, за прочными тесовыми воротами угадывается неплохо обустроенный быт: есть там и сараи, и амбары, и дровяники. Конюшен вроде не видно, зато почти при каждой усадьбе есть гараж. Машины днем чаще несут дежурство по эту сторону ворот: они могут понадобиться в любую минуту. Их и запрягать, как прежде лошадь, не надо: сел, повернул ключ зажигания, нажал педаль и поехал – хоть в магазин, хоть в райцентр, хоть к теще на блины. Пахать на них, конечно, не приспособились – так где-нибудь во дворе, под навесом, найдется мотоблок, а то и мини-трактор: его пяти или десяти лошадиных сил вполне хватает для десяти – пятнадцати, даже и сорока приусадебных соток, еще и вдовой соседке по старой сельской традиции можно пособить.

Зажиточные (по крайней мере, по внешнему впечатлению) четкаринцы – не фермеры: они работают, как правило, не на рынок, а на свою семью, отчасти и на родню, перекочевавшую в город. Те, понятно, не остаются в долгу: чем-то снабжают, выручают, как некогда студенческие отряды, во время посевной и уборочной страды. Но приусадебным участком не проживешь, машину не купишь – где-то надо всерьез зарабатывать, а в селе работы практически нет. Выходит, на стороне находят они работу. Один случай знаю: небольшая бригада мастеровитых (и, между прочим, весьма интеллигентных) четкаринских мужичков подряжается на строительно-ремонтные работы в любом уголке области, а позовут – так и за ее пределами. Свой транспорт, своя, по минимуму, техника. Знают, где и как раздобыть материалы. Работают дружно, качественно, поэтому без дела (значит, и заработков) не сидят.

Но, в принципе, как и где зарабатывает нынешняя глубинная Россия, когда работать негде, – это одна из тайн современной российской экономики.

Самое необычное впечатление ожидало меня, как человека приезжего, в центре села. Посреди просторной площади на возвышенном месте – большое церковное здание: Иоанно-Предтеченский храм. Он был построен, как я выяснил позже, еще в первой половине XIX века, потом не раз достраивался и перестраивался, а в советское время его обезглавили и разжаловали в клуб. После крушения советской власти клуб стало содержать не на что, да и незачем: народ разъехался, и жизненный уклад стал другой. Так что восстанавливать храм не имело смысла: непомерно велик он для села, где осталось не больше пятисот жителей, да и средства нужны немалые – не только на то, чтобы восстановить, но и чтобы содержать. Откуда их взять? Вот и стоит он обезглавленный, неопрятный, с заколоченным входом.

Однако временный выход нашли: восстановили «на живульку» один (из трех) придел – боковой, конечно: длинное такое, метров на двадцать – двадцать пять, и узкое помещение. Разделили его по длине на три примерно равные части. В одной оборудовали-таки молитвенную комнату во имя все того же Иоанна Предтечи: крест над входом водрузили, молодого батюшку ангажировали. Он, говорят, бывает там наездами: службы разные и требы совершает, души лечит по расписанию. Другую часть отвели под клуб: надо ж где-то по неизжитой советской традиции собрания проводить. А в третьей обосновалась сельская библиотека – с неплохим, кстати, ассортиментом книг. Мне показалось, что именно библиотека и есть настоящий культурный центр села: туда приходит постаревшая сельская интеллигенция не только чтобы книгу на абонементе сменить, но и свежую прессу полистать, и новости обсудить, и фильм посмотреть. Даже Интернет у них есть.

Получилось прямо как с современной российской государственной символикой: флаг, герб, гимн – из разных эпох.