Эвакуация. 1941—1942 гг.

Оборудование для тяговых подстанций пришлось-таки и на этот раз закупить в не очень дружественных странах – в Англии, Италии, Германии, Японии. Но пока его монтировали – присматривались и сами многое научились делать: пригодилось, когда продолжили электрификацию на следующих участках. А электровозы для Урала построили уже в Харькове и Москве по американской лицензии, но со своими доработками (поэтому их назвали СС-11: «Сурамский советский»). Дефицит кадров восполняли студентами транспортных вузов; в школе ФЗУ, открытой на станции Чусовской еще в 1929 году, стали готовить электромонтеров, монтажников контактной сети, слесарей по ремонту электровозов (хотя электровозов тут еще никто «живьем» не видел). Набрали энтузиастов из числа паровозных машинистов, чтоб переучить их на машинистов электровозов. Поначалу их, как и слесарей, учили «на пальцах», потом свозили на практику в Москву и на Сурамский перевал… Сегодня трудно поверить в такие темпы, но уже в конце августа 1933 года от станции Чусовской в сторону Кизела под звуки оркестра отправился первый пробный состав с электрической тягой. Правда, после того оставалось еще много недоделанной работы, тем не менее с марта 1934 года по первой на Урале электрифицированной линии началось регулярное движение грузовых поездов. Это событие стало импульсом к дальнейшему повышению роли Кизела в хозяйственной жизни Урала.

А в годы Великой Отечественной войны в Кизел эвакуировали технику и шахтеров из Донецкого бассейна, и уже на кизеловский уголь в значительной мере перешли и транспорт, и энергетика края, становящегося опорным. Думаю, показательно, что именно в район Кизела в 1942 году нацелены были диверсанты Отто Скорцени (операция «Ульм», я о ней рассказывал): тут можно было не только опоры ЛЭП взорвать, но и более непоправимых бед натворить.

И вот этого города на экономической карте страны фактически не стало…

Одна причина на виду: еще в конце 1950‑х пошел на убыль кизеловский уголь, добыча его с более глубоких горизонтов требовала бόльших расходов. Но в городе к тому времени было за 60 тысяч жителей, и там уже далеко не все было завязано на шахтах. Развитой город подобен зрелому, многоопытному человеку, который не только зависит от условий, но сам способен их изменять. Кизел постепенно уходил от угольной зависимости, развивая другие производства, но это было не проще, нежели нынешней России слезть с нефтегазовой иглы.

А потом случились реформы, приведшие к монетизации социальной ответственности. Добычу угля в Кизеловском бассейне сочли нерентабельной и прекратили. Вслед за тем стали закрываться другие производства, с угледобычей уже не связанные, в том числе, например, молокозавод. Нынче население Кизела едва превышает 13 тысяч и продолжает убывать. Жилые дома и общественные учреждения, где еще вчера бурлила жизнь, пустыми глазницами окон и провалами выбитых дверей напоминают уже руины Уралмашзавода, Алтайского тракторного и других гигантов советской индустрии, которые стали ненужными «новой России».

«Современно» мыслящий читатель скажет: ну и что? Это же в порядке вещей. Города рождаются, растут и умирают, как люди. И непременно напомнят про Детройт, который был четвертым по численности населения мегаполисом Соединенных Штатов Америки, но рухнули три автомобильных гиганта (Форд, Дженерал Моторз и Крайслер), на которых он стоял, как на слонах, вследствие того обанкротился город, жители из него побежали, и сейчас к нему приклеился ярлык: город-призрак

.

Здесь не место для подробного обсуждения этого вопроса, и я отвечу коротко: а почему мы должны ориентироваться на «порядок вещей» по-американски? Мы уже очень многое от такой ориентации потеряли. К тому ж у нас в Конституции записано, что Россия – «социальное государство», так не нарушаем ли мы Основной закон, признавая нормой катастрофический обвал уровня жизни города из-за экономических проблем так называемого градообразующего предприятия, а точнее – из-за социальной безответственности «эффективных собственников»?

Конечно, есть другая сторона проблемы. Если отдельно взятый человек почему-то остался без работы, ему поможет биржа труда; если без работы осталось село или целый город – кто тут поможет, даже если государство наше – «социальное»?

Очевидно, тут возможны варианты. Очень показателен в этом плане Уралмаш. Строился завод-гигант, а рядом с ним и для него – «соцгород» (словечко из того времени). В предвоенном 1939 году на Уралмашзаводе работало 18 200 человек[294]; «соцгород» проектировался на тридцать тысяч, но, как утверждает его бывший директор Ю.Н. Кондратов, перед войной там жило уже 50 тысяч. Во время войны численность работников предприятия перевалила за сорок тысяч – а сколько их было с чадами и домочадцами?!